Большую часть своего раннего отрочества Джонни прожил в воображаемом мире, населенном исключительно героями произведений великих романистов, и постепенно это раннее чтение отразилось на характере мальчика, по натуре склонного к самоуглублению, и заставило его заинтересоваться жизнью, характерами и личными особенностями окружающих. Этой пользы мать Джонни никак не могла предусмотреть, но с другой стороны она всегда упорно шла к основной цели, игнорируя побочные явления. И Джонни сохранил на всю жизнь глубокую благодарность ей за то, что она — вольно или невольно — заставила его интересоваться другими людьми, вместо того чтобы постоянно копаться в себе.
Впервые мать Джонни дрогнула и слегка растерялась, намечая жизненный путь своего младшего сына — возможно, потому, что родился он в то время, когда Джеймс Уиллингдон только начал заниматься политикой и она сама с головой ушла в предвыборную кампанию. Детство и отрочество напролет он часами играл на рояле гаммы и читал книги, с трудом подавляя ярость, так как и то и другое было совсем ему не по характеру: впоследствии он пытался писать, пытался стать музыкантом, но ничего не добился, потому что душа его не лежала ни к тому, ни к другому. Уэльс и Гексли говорят, что теория внутриутробного воздействия не имеет под собой никакой почвы. Вне сомнения, они правы, но я знаю, что из всех детей Джеймса и Элин Уиллингдон только младший, родившийся в разгар политической кампании, был наделен качествами политического деятеля. Он всегда был приветлив, приятен в обращении, эмоционален и настойчив. Как и остальные члены семьи, он был нетерпелив, но терпим, и умел всегда находить компромиссное решение — непременное качество прирожденного политика. Откуда-то должен же он был получить эти черточки характера. Лицом он как две капли воды походил на старого Джеми, но старый Джеми к компромиссу был не способен и в любом случае шел напролом.
Итак, пока отец Джонни задумчиво брел по своей жизненной тропе, мать энергично продвигалась по своей, подталкивая впереди себя детей. Иногда они сбивались с пути и забредали в места, не сулившие выгод или грозившие нравственными потерями, но в конце концов она, как надежная овчарка, неизменно вызволяла их из артистических и житейских дебрей и снова загоняла на правильный путь.
А тем временем финансовое положение семьи становилось все хуже и хуже. Разоренные фермы продолжали поглощать все деньги, и мать Джонни все чаще восставала. Дали бы ей волю, она быстро привела бы дела в порядок, но поддержки она не могла найти ни в ком. Муж был против нее, и переломить его спокойное упрямство очень часто оказывалось невозможно: против нее были и сыновья — брошенные фермы казались им прелестными райскими уголками, посещение которых приносило много чистой радости; но, самое главное, старый Джеми отказался встать на ее сторону. Возможно, это было выше его сил. Он родился на земле. Всю свою жизнь он жил ею, ненавидя города и тесноту. Даже в старости он не сдался и продолжал бороться, без надежды на успех, за дело фермеров. В глубине души он твердо знал, что нет ничего прекрасней и почетней для человека, чем труд земледельца. И пока он сидел сложа руки в Городе, ненавидя его как злейшего врага, он видел свою собственную Ферму — гордость и основу всей его жизни, — быстро скатывающуюся до уровня заброшенных, заросших сорняками усадеб, которые без конца покупал и продавал отец Джонни. Думаю, что зрелище это доставляло ему непрестанное страдание, и каждая печальная поездка на Ферму приносила все новые и новые огорчения. И кончилось тем, что он-то и предал свою дочь, предложив план, грозивший крахом делу всей ее жизни.
В течение долгого времени робкая мысль зрела в его уме под настороженным оком Джонниной матери. В этой войне на стороне Элин была бы дочь, но дочь вышла замуж за инженера и уехала с ним на Запад. Помощи ждать было не от кого. А мысль зрела, подобно облачку в чистом небе, которое растет и превращается в тучку, грозящую непогодой. Никаких разговоров на эту тему не было — так разве какой-нибудь намек, случайно оброненное слово, перехваченный взгляд, сопоставление. Единственный раз, когда отец Джонни проговорился, что у него что-то есть на уме, это когда он как-то сказал со вздохом, что надеется к старости обзавестись фермой, где он сможет поселиться среди фруктовых садов и домашних животных и где к нему никто не будет приставать.