На Ферме жили в то время Хад и Мелисса. Им предложили остаться, заняв один из флигелей старого дома, хотя никто не задумывался над тем, как может Ферма со своими истощенными полями и подгнившими изгородями прокормить еще и их двоих вдобавок ко всем Уиллингдонам. Если мать Джонни и питала какие-то сомнения на этот счет, она хмуро помалкивала, считая, по-видимому, что нужно предоставить остальным членам семьи дойти до всего своим умом. Старый Джеми, по-детски радовавшийся переезду, был настроен крайне оптимистично. Все образуется. Изгороди будут починены, и поля станут плодородными. Если уж на то пошло, смог же он вырастить восемь детей, не говоря уж о внуках и о родственниках, толпами приезжавших погостить, вот на этой самой земле, и все, слава богу, были сыты!
С приближением переезда с Джеми даже соскочила апатия, которая последнее время все чаще одолевала его в жаркие послеобеденные часы, когда он располагался на веранде. Он стал весьма проворен и во время своих поездок на Ферму брался за дела, бывшие, казалось бы, не под силу старику — пусть очень крепкому, — которому шел уже девятый десяток. Подозреваю, что временами он серьезно сомневался в необратимости процесса старения и твердо верил, что, вернувшись на Ферму, каким-то чудом снова станет молодым и сможет начать жизнь заново. Ему было нетрудно себя обманывать, поскольку временами он немножко впадал в детство. Он и счастлив-то был как ребенок.
Но вот однажды утром он пришел в конюшню в глубине городского участка и увидел, что его старый конь Доктор не может подняться на ноги. Вызвали ветеринара, но сказал он лишь то, что все в доме и без него знали, — Доктор просто очень стар, он никогда уж не встанет. Три дня пролежал в конюшне старый белый конь, и старый Джеми, присев рядом, кормил его из торбы, но зубы Доктора совсем сточились, у него не было больше ни сил, ни желания есть, и на четвертое утро его нашли околевшим. Хад пригнал с Фермы упряжку, и Доктора увезли и похоронили в овраге, где на протяжении ста лет с того самого времени, как там поселился Полковник, хоронили всех лошадей с Фермы. В центре этого кладбища покоились кости и двух волов, Бака и Бэрри, которые везли сюда фургон от самого Мэриленда.
Конец Доктора напомнил старому Джеми о смерти. Доктор дожил почти до тридцати лет. Когда-то давно он возил Марию, его запрягали в старый фаэтон, когда она ездила в Город погостить в «Замке Трефьюзиса» у своей сестры Джейн. По-моему, старый Джеми временами начинал верить, что Доктор, как и сам он, бессмертен и что недуги обычных лошадей на него не распространяются. Целую неделю старик был молчалив и угнетен, но потом ему пришел в голову новый план, и он заметно оживился.
Поскольку его старый конь пал, поездки на Ферму, в которых его обычно сопровождали Джонни с братом, становились в тягость. Ему была невыносима мысль, что он может зависеть от кого-то, и потому он решил перебраться на Ферму сразу же, не дожидаясь остальных, и занять там свою прежнюю комнату. Кормить его сможет Мелисса.
Дочь считала, что план этот рискован и к тому же глуп, она прекрасно знала, что, если отца оставить без присмотра, он опять начнет хвататься за работу, которая ему не под силу. Но ее сопротивление ни к чему не привело. Она была его дочерью и, следовательно, по строгим шотландским правилам, должна была повиноваться ему. То, что ей под пятьдесят и она сама бабушка, для него решительно никакого значения не имело. Никогда за всю свою жизнь он ничьих приказаний не исполнял и даже советов не слушал и в восемьдесят три года не имел намерения меняться. Итак, он собрал свои пожитки и отправился на Ферму. Взволнованный и радостный, как ребенок, смотрел он, как оживает его прежняя комната — приходит в тот вид, в каком она была при Марии. Дом почти не изменился; сменявшие один другого арендаторы занимали обычно только флигель, в котором теперь жили Хад и Мелисса, и почти вся старая мебель стояла на прежних местах. Покахонта, спасающая жизнь Джону Смиту, и «Странствия паломника» все так же украшали стены, и громадная плита — только теперь засаленная и заржавевшая — по-прежнему стояла в кухне. Когда Джонни с матерью уезжали вечером в Город, Джеми проводил их до ворот с подойником в руке. Он был оживлен и жизнерадостен; если бы не белая борода и белые волосы, ему никто не дал бы его лет. Выехав на ухабистую аллею, мать с сыном оглянулись — он шел в коровник помогать Хаду доить коров.