Сразу за шоссе, на земле, принадлежавшей когда-то племяннику Джоба Фини, жил арендатор Айк Ансон со своей семьей. Отец семейства был мрачный худой человек лет пятидесяти, который пил горькую и бил жену и детей. Может, жена того и заслуживала — она была неряха и грязнуля, которая даже не могла прилично накормить мужа и своих рахитичных детей. Во время молотьбы, когда фермеры работали миром, на их ферму все шли с неохотой — еду она подавала жирную, холодную и облепленную мухами.
К востоку, за лугом, жила семья Шинц. Из всех соседей, включая молодого человека в модном костюме и сверкающем пенсне, управлявшего игрушкой фабриканта резиновых изделий, больше всего старый Джеми уважал Шинцев. Многое он у них не одобрял. Например, он считал варварством, что вся семья, включая женщин и детей, должна была работать на полях в будни и в воскресенья с утра до ночи. Чувство его фермерского достоинства оскорбляло и то, что после забоя скота они оставляли себе мозги и печенку, а лучшие части туши продавали. Его до глубины души возмущало, что сыновья Шинца ежедневно ездили в Город за отбросами — на корм свиньям. Собственные его свиньи за все семьдесят лет ни разу не притронулись к помоям, и он был твердо убежден, что свиней нужно кормить кукурузой, тыквой и обратом — иначе какое же это мясо? Его обижало, что, когда его внук Джонни участвовал в «помочи» во время молотьбы, кормили его хорошо и сытно, но ломящегося от яств стола, гордости жен старозаветных фермеров, похожего больше на языческое жертвоприношение богу плодородия, у них в помине не бывало. Многое в Шинцах было ему неприятно, но многое в них он уважал.
Шинцы, говорил он, знают, чего хотят, а это в жизни большое дело. Цель, поставленная ими себе, была честна, и он при своей честности не мог не уважать их. Все их помыслы были сосредоточены на одном — они твердо решили вернуть истощенной, измученной арендаторами почве ее былое плодородие. Они хотели, чтобы их земля себя оправдывала, и ради этого готовы были идти на любые жертвы. Для них содержимое выгребной ямы не было чем-то отвратительным, отталкивающим — это был дар божий, прекрасный, чудодейственный дар, благодаря которому их кукуруза вырастет на будущий год выше и зеленее, чем у соседей. Все удовольствия были навечно устранены из их жизни, поскольку малейшее удовольствие могло замедлить их движение по пути к цели, ради которой они жили. Они не интересовались политикой, не интересовали их и эксперименты, проводившиеся на разных частных станциях, ставивших себе задачу найти панацею от всех фермерских бед. Они знали землю. В этом обобранном новом краю она была точно такой же, как в Силезии. У них был собственный способ засевать и удобрять свою землю — способ старый, как мир. Они знали, что новомодные выдумки бессильны оплодотворить землю, так же как бессилен молодой человек в пенсне оплодотворить машинным способом коров-машин. Шинцы жили замкнуто, они не могли тратить время на визиты и приемы. Они знали, если ты работаешь на земле, твой труд нескончаем, что стоит кончить одну работу, как тут же встает другая. Не успеешь ты выполоть один сорняк, как рядом вырастает другой. Поэтому они приносили себя в жертву своей земле, жили замкнуто, занято, отгораживаясь от всех и желая только, чтобы их оставили в покое. Они не признавали другой жизни, и старый Джеми, полезный гражданин, сам одержимый желанием совершенствовать род человеческий, понимал и уважал это в них, хотя сам он никогда не смог бы так жить. Шинцы были крестьянами. Больше всего уважал их старый Джеми за то, как они обращались со своей землей. С полей, брошенных десять лет назад за негодностью, они снимали теперь лучший урожай в Округе. У них были прекрасные коровы, прекрасные свиньи, и их рослые лошади выглядели гладкими и холеными. Лучше вести свою ферму было невозможно. Большего дохода не дала бы ни одна ферма. У них не оставалась невозделанной ни одна полоска земли, ни одна канава.
Но старый Джеми знал, что денег у них нет. Он знал, что при всей своей работе, при всем своем прилежании они могли разве что отложить иногда несколько сот долларов в год, которые вносились в счет долга по закладной. Ему представлялось издевательским положение вещей, при котором человек, работая как вол, мог получать за это жалкие гроши. По всей вероятности, он был слишком стар, а люди, подобные Шинцам, слишком новы в этих местах и слишком непохожи на всех остальных, чтобы он мог понять их. Он не понимал, что у них, как и у него самого и у Полковника, своя мечта и, как и в их случае, деньги не играют тут никакой роли. Шинцам дела не было до демократии и до Утопии. Им было наплевать на все остальное человечество, лишь бы их самих оставили в покое. Они мечтали о земле — доброй, теплой темной земле. В них таилось страстное, тысячи лет настаивавшееся желание иметь свою землю — все равно какую. Пусть бы это был склон скалистой горы или клочок пустыни, через короткое время они очистили бы ее от колючек, растолкли бы камни в порошок и получили бы хорошую плодородную землю. Они работали отнюдь не ради денег и не ради пустых развлечений, которые можно иметь за деньги. Деньги им были нужны постольку, поскольку они давали возможность прикупить еще новую землю. Вот в чем заключалась их мечта. Старый Джеми никогда не знал раньше настоящих крестьян, и Шинцы приводили его в недоумение.