Но постепенно он слабел, и припадки сварливости делались все реже. Все чаще уходил он в прошлое и подолгу дремал, сидя в кресле во дворе или у горящей печки, и трудно было понять, спит он или бодрствует. По-моему, под конец он понял, что возвращение на Ферму было всего лишь несбыточной мечтой, но к тому времени он был уже так стар и слаб, что разочарование никак не отразилось на нем. Если что-то и тревожило его в минуты просветления, то только страх, что крушение мечты наступит до его смерти и ему придется умирать где-то на чужбине, вдали от Фермы.
Из всех Уиллингдонов одна только мать Джонни знала, что такое жизнь на земле. Она, с самого начала протестовавшая против возвращения, одна имела практические знания. Только она знала, как делаются масло и творог и как ухаживать за только что отелившейся коровой или ожеребившейся кобылой. Джонни, его отцу и брату приходилось учиться всему этому, и из них троих только у Джонни была склонность и способность учиться. Младший брат Джонни был похож на сыновей старого Джеми. Он терпеть не мог Ферму и только о том и мечтал, как бы поскорее вырасти и убраться с нее. Что же касается Джеймса Уиллингдона, то с каждым днем становилось все очевидней, что Ферма была для него всего лишь убежищем от жизненных невзгод. В его любви к Ферме было что-то сентиментальное и романтичное. Ему нравилось бродить по полям со своими собаками, вспугивая кроликов и фазанов. Нравилось прохаживаться среди своих коров на обширном пастбище, нравилось лежать под тенистым деревом, наблюдая за пляшущей мошкарой. В нем не было фермерской крови, к тому же в пятьдесят лет не так-то легко ломать жизнь и менять привычки. Делал он все с неохотой, и любая работа, за которую он брался, была ему в тягость. Он не испытывал никакой радости, оставляя после себя ровные, прополотые ряды кукурузы. И не приходил в восторг при виде того, как ложится густыми влажными рядами тимофеевка под ножом косилки. Ему не доставлял настоящего удовольствия запах свежевспаханной земли. Горы навоза не казались ему грудами богатства. Зрелище кукурузы, опаленной ранними заморозками, прежде чем она успела созреть, не причиняло ему боли, почти столь же острой, как созерцание безвременно погибшего друга. Всего этого он просто не понимал. Это было не в его натуре. С этим нужно родиться. А не родился — ничего не поделаешь. Если человек сам не испытывает таких чувств, они кажутся преувеличенно опоэтизированными, идиотскими, возможно, вызывают у других насмешку. И тем не менее они искренни. Именно они отличают истинного фермера от всех остальных людей. Джонни они были свойственны, и именно потому он работал со страстью, до полного изнеможения, почти как старый Джеми. Отец же Джонни начинал пахать или косить сено в прекрасном настроении, растроганный окружающей его красотой, утренней свежестью, восходящим солнцем, но постепенно все это начинало надоедать, и потом весь день ему казалось, что он исполняет нудную и скучную работу, от которой он уставал и к вечеру приходил в скверное настроение. Он был «фермером в белых перчатках», а вовсе не настоящим фермером. Как и Полковник, он любил свое поместье, но это чувство сильно отличалось от чувств, которые питали к Ферме старый Джеми и Джонни. Те-то любили землю.