Когда мул улегся на подстилку из дубовых листьев, все трое повернулись и по подмерзшей утоптанной грязи прошли в блокгауз. В очаге ярко пылал огонь, и часовой по-прежнему храпел в своем углу. Незнакомец опустил на пол вьюк, который притащил с собой, и повернулся идти за вторым.
— Никто ваше имущество в сарае не тронет, — сказал священник, но человек отворил дверь и вышел. А вернувшись, сказал:
— Кто его знает. Вещи исчезают иногда прямо как по волшебству.
Он поежился, пошел к очагу и встал там, тощий и долговязый, освещенный сзади пламенем.
— Вы ужинали? — спросил Полковник.
— Да. Я себе поставил за правило у людей не одолживаться.
Полковник взял кувшин вина:
— Выпейте, сразу отогреетесь.
— Нет. Спасибо за предложение.
— Ну смотрите, вино хорошее… А может, коньяку? — Полковник говорил любезно, словно это был не блокгауз, а его собственный дом и он потчевал случайно заглянувшего гостя.
Но человек отказался.
— Спасибо. Не пью. На вино можно все деньги просадить, стоит только начать. Я пока что держусь. А вот ключевой водицы я бы выпил.
В обращении Полковника проглянул легкий холодок. Он указал на жестяное ведро, из которого торчала ручка ковшика. Человек по фамилии Бентэм напился из ведра и затем, словно это была не вода, а кое-что покрепче, разговорился, и голубые глазки его, посаженные слишком близко на длинном лице, заблестели.
Он рассказал им, что приехал на Запад потому, что края тут необжитые, тут человеку предоставляется возможность начать жизнь сначала и сколотить состояние. На Востоке времена трудные В Новой Англии коробейником не проживешь. И фермеры и батраки — все без денег сидят. Здесь, в новых краях, тоже ни у кого нет денег, но здесь дело другое. Здесь людям, хочешь не хочешь, приходится товары покупать, потому что без них не обойтись: нитки там и пуговицы, всякую домашнюю утварь, ситец, и спрос все время возрастает, вместо того чтобы падать. К тому времени, как этот район прилично заселится, у него будет достаточно денег, чтобы создать солидное дельце. А вы знаете, сколько можно заработать на гроссе костяных пуговиц в краю, где этих пуговиц днем с огнем не сыщешь.
Он продолжал говорить, словно завороженный зрелищем этих будущих доходов, но Полковник и священник почти не слушали его. Время от времени Полковник спохватывался и начинал изображать на лице интерес, будто до сих пор не мог отделаться от иллюзии, что он у себя дома и что это его гость, но на деле не слышал ничего из того, что рассказывал пришелец. Отец Дюшен и не пытался притворяться заинтересованным, он сидел, уставившись в огонь, и ни разу даже глаз не поднял на рассказчика.
— По моим расчетам, если не случится ничего непредвиденного, к пятидесяти годам я буду богатым человеком. Да, край тут хоть куда!
Иезуит медленно поднялся и сказал:
— Скоро мне выезжать.
И при звуке его голоса незнакомец спросил:
— Вы что, француз?
— Да.
— Католик?
— Да.
— Я так и подумал. Не повезло вам — такой превосходный край упустили.
Иезуит ничего не ответил ему, и, увидев, что и Полковник встает, коробейник шагнул вперед, преграждая им путь.
— Минутку, джентльмены. У меня есть кое-что показать вам. Серебряные пуговицы для жилета. Тончайший шелк на шейный платок. Платки носовые… Отменные товары, как раз для таких джентльменов, как вы, предназначенные.
С непостижимой быстротой он распаковал один тюк и приготовился разложить перед ними свои товары.
— Не беспокойтесь понапрасну, — сказал Полковник, — мне ничего не нужно.
Священник обошел его, направляясь к двери, и Бентэм, подняв глаза от тюка, сказал:
— Не упустите случая, джентльмены, потом жалеть будете. Взгляните только, какой прекрасный шелк — специально для таких джентльменов.
Полковник повернулся:
— Если вы на постоялый двор, мы покажем вам дорогу.
— Жалеть будете, джентльмены! — Потом вдруг природное чутье подсказало ему, что тут дело не выгорит, и он снова поднялся, распрямляя долговязое тело сустав за суставом, как складной аршин. — В мои расчеты не входит на постоялых дворах ночевать. У меня при себе куртка и вьюки есть. Прямо тут я и устроюсь на ночлег. Не одну ночь мне пришлось провести и не имея крыши над головой. Благодарю вас, джентльмены. Спокойной вам ночи!
— Спокойной ночи, — отозвался Полковник.
Дверь за ними захлопнулась, и они в молчании зашагали по прихваченной морозом грязи к бревенчатому дому с намалеванной на скорую руку маленькой вывеской «Постоялый двор Уэйлера». Яркий лунный свет освещал им дорогу. Молча дошли они до дверей. Волшебство вечера рассеялось бесповоротно, и внезапно оба почувствовали усталость.