— По моему разумению, мы поедем дальше, — ответила Бабушка, — как велел нам Джон… полковник Сарторис. В Мемфисе у меня сестра — мы едем туда.
— Полковник Сарторис? — сказал офицер. — Полковник Сарторис, говорите?
— Я его теща, — сказала Бабушка. — Это его сын.
— Боже милостивый, мэм. Вам нельзя сделать и шагу дальше. Разве вы не знаете, что они наверняка могут принудить его сдаться, если вас с мальчиком схватят?
Бабушка посмотрела на него. Она сидела в повозке, в шляпе.
— Очевидно, мой опыт общения с янки отличается от вашего. У меня нет никаких оснований считать, что офицеры — полагаю, у них сохранились еще офицеры — станут беспокоить женщину с двумя детьми. Благодарю вас, но мой сын дал мне указание ехать в Мемфис. Если есть какие-то сведения о дорогах, которые были бы полезны кучеру, буду глубоко признательна, если вы его просветите на этот счет.
— Тогда позвольте мне послать с вами охрану. Или еще лучше — в миле отсюда есть дом; возвращайтесь туда и ждите. Полковник Сарторис был вчера под Кокрумом; уверен, к завтрашнему вечеру я смогу отыскать его и доставить к вам.
— Спасибо, — сказала Бабушка. — Где бы ни находился полковник Сарторис, он, без сомнения, занят делами. Я думаю, мы поедем в Мемфис, как он нам велел.
Так что те уехали, Джоби вернулся на место, под повозку, и положил между нами мушкет; только всякий раз, как я поворачивался, я утыкался в него, поэтому я заставил убрать мушкет, и Джоби попытался положить его в повозку, где спала Бабушка, а она не велела, так что он прислонил его к дереву, и мы поспали, и позавтракали, и отправились дальше, и Джоби с Ринго заглядывали за каждое дерево, какое мы проезжали.
— Их не найдешь за деревом, мимо которого ты уже проехал, — сказал я.
Мы и не нашли. Мы проехали сожженный дом, и, когда проезжали мимо другого дома — из дверей стоявшей позади конюшни на нас смотрела старая белая лошадь, — я увидел, что по соседнему полю бегут шестеро мужчин, и потом мы увидели облако пыли, быстро приближавшееся по пересекавшему дорогу проселку.
— Что за народ! Так и норовят, чтоб вынудить янки отобрать ихний скот. Это надо — носиться так средь бела дня по большой дороге, — сказал Джоби.
Они вынырнули прямо из облака пыли, вообще не заметив нас, и стали переезжать дорогу, и первые десять-двенадцать уже проскочили придорожную канаву, держа пистолеты так, как бегают школьники, уравновесив на ладони полено; из облака пыли показались последние, за которыми, ухватившись за стремена, бежали еще пятеро, а мы сидим тут в повозке, и Джоби с разинутым ртом и глазами величиной с яйцо придерживает мулов так, что они словно бы присели на передок; к тому времени я уже позабыл, как выглядят синие мундиры.
Все произошло мгновенно — раз, и конец — загнанные лошади с ошалелыми глазами и люди с ошалелыми лицами, исполненными вопля, а Бабушка стоит в повозке и бьет этих пятерых зонтиком по голове и плечам, пока они отвязывают постромки и карманными ножами режут на мулах упряжь. Они не промолвили ни слова, даже не взглянули на лупившую их Бабушку; просто забрали мулов, и все, и потом двое мулов и те пятеро скрылись вместе в другом облаке пыли, и мулы ястребами взмыли из этого облака, и на них — два человека, а два других полетели назад через хвост, и пятый, уже на ногах, догоняет их, а те двое, что растянулись на спине на дороге, поднимаются облепленные мелкими обрезками кожи, словно черной стружкой на лесопилке. Погнались через поле за мулами втроем, а потом вдалеке мы услышали пистолеты, словно одновременно чиркнула горсть спичек, и Джоби все сидел на козлах с разинутым ртом, сжимая в руках концы обрезанных вожжей, а Бабушка все стояла в повозке, подняв погнутый зонтик, и кричала на нас с Ринго, пока мы не соскочили с повозки и не перебежали через дорогу.
— В конюшню! — крикнул я. — В конюшню!
Пока мы бежали в гору, по направлению к дому, нам еще было видно, как скачут по полю наши мулы, и видно гнавшуюся за ними троицу. Обежав дом, мы увидели и нашу повозку на дороге — Джоби на козлах над торчащим передком повозки и Бабушку, которая, стоя, махала нам зонтиком, и, даже не слыша, я знал, она продолжает кричать. Мулы скрылись в лесу, но троица все еще бежала по полю, и из-за распахнутой двери конюшни за ними наблюдал старый белый конь: он так и не видел нас, пока, фыркнув, не подался назад, что-то свалив за собою. Оказалось — самодельную наковальню; конь был привязан веревкой к ведущей на сеновал лестнице, и на земле валялась еще горящая трубка.