Мы забрались на лестницу, а уже с нее — на коня, и, когда выезжали из конюшни, еще было видно ту троицу, но нам пришлось остановиться: Ринго слез с коня, отворил ворота и влез опять — и она успела исчезнуть. Когда мы добрались до леса, от них не осталось и следа, и слышать мы тоже ничего не слышали, кроме брюха старого коня. Тут мы поехали медленнее, старый конь все равно не желал больше скакать, поэтому мы попытались прислушаться, так что на дорогу выехали почти уж на закате.
— Вот они где проехали, — сказал Ринго. Это были следы мулов. — Вот они — Тинни и Старая Сотня — их обоих следы. Ихние я повсюду узнаю. Поскидали янки, и домой.
— Ты уверен? — спросил я.
— Уверен? Что я, по твоему умению, не ходил за этими мулами всю жизнь и, когда увижу следы, ихние не узнаю? Поддай, коняшка!
Поехали дальше, но старый конь не мог идти вскачь. Через некоторое время взошла луна, но Ринго по-прежнему твердил, что различает следы мулов. Так что мы двинулись дальше, только старый конь побрел еще медленнее, чем прежде, потом Ринго стал валиться набок, я подхватил и удержал его, а немного погодя Ринго подхватил и удержал меня, когда я стал валиться, не успев сообразить, что заснул. Мы не знали, сколько времени, — нам было все равно; и через какое-то время нам только и слышалось, что ленивый глухой гул леса под копытами коня. Свернули с дороги и привязали уздечку к молодому деревцу; наверно, мы скрылись под мост, когда уже засыпали, и, несомненно, во сне ползли еще. Потому что, если б не двинулись с места, они бы нас не нашли. Я проснулся уверенный, что мне приснился гром. Было светло; даже под низким, сплошь заросшим травой мостом мы с Ринго, хотя и не сразу, смогли почувствовать солнце; какое-то время мы просто сидели под оглушительным громом, и разбитые доски с грохотом плясали под копытами; прежде чем проснуться, мы с минуту сидели, уставившись друг на друга в бледно-желтом свете. Наверное, в этом все дело, наверное, мы еще спали, нас разбудили так внезапно, что мы не успели подумать ни о янки, ни о чем другом; выскочили из-под моста и пустились бегом еще до того, как сообразили, что бежим; один раз я оглянулся, и было похоже (дорога и мост футов на пять-шесть поднимались над землей), что весь край земли забит бегущими вдоль края неба лошадьми. Потом все снова понеслось стремглав, как вчера; и, хотя наши ноги продолжали бежать, мы с Ринго, как два зайца, не чувствуя колючек, нырнули в заросли шиповника и лежали, уткнувшись лицом, пока вокруг нас орали люди и с треском продирались лошади, потом чьи-то крепкие руки вытащили нас, цеплявшихся, отбивавшихся и абсолютно ничего не различавших, из чащобы и поставили на ноги. Потом вернулось зрение: какая-то пустота, передышка, мгновение поразительного, пахнувшего росой спокойствия и умиротворенности, пока мы с Ринго стояли в кольце всадников, лошадей и уже спешившихся людей. Потом я узнал стоявшего передо мной большого, неподвижного и бледного в свете зари, словно заколдованное пламя, Юпитера — потом меня с криком тряс Отец:
— Где твоя бабушка? Где мисс Роза? — и тогда Ринго тоном предельного изумления:
— Мы позабыли Баушку!
— Забыли ее? — закричал Отец. — Вы хотите сказать, что сбежали, оставив ее в повозке посреди дороги?
— Боже мой, ’сподин Джон, — сказал Ринго. — Вы же знаете, если б янки соображали, ни один бы ее тронуть не тронул.
Отец выругался.
— Далеко вы ее оставили?
— Вчера в три часа дня, — ответил я. — Мы немного проехали ночью.
Отец обернулся к остальным.
— Двое из вас, ребята, посадите их с собой, отведем коня.
Тут он остановился и обернулся к нам.
— Поесть у вас было?
— Поесть? — сказал Ринго. — Мой живот думает, что мне перерезали горло.
Отец достал из вьюка кукурузную лепешку, разломил и дал нам.
— Где вы взяли коня? — спросил он.
Немного погодя я сказал:
— Мы его одолжили.
— У кого? — сказал Отец.
Немного погодя Ринго сказал:
— Мы не знаем. Хозяина не было.
Один из них засмеялся. Отец быстро взглянул на него, тот осекся, но лишь на миг — вдруг они все загоготали и завопили, а Отец смотрел на них, и лицо его становилось все краснее и краснее.
— Помолчи, Сарторис, — сказал один из них. — Ура Сарторису!
Поскакали назад — оказалось недалеко; мы доехали до поля, по которому вчера бежали люди, и до того дома с конюшней, и на дороге еще виднелись обрезки упряжи. Но повозка исчезла Отец сам привел старого коня к дому и пистолетом постучал по крыльцу — дверь дома по-прежнему была открыта, но никто не вышел. Мы завели старого коня в конюшню; на земле рядом с перевернутой наковальней по-прежнему валялась трубка. Вернулись на дорогу, и Отец осадил Юпитера посреди раскиданных на дороге обрезков упряжи.