— Ах вы, окаянные мальчишки, — сказал он. — Окаянные мальчишки.
Когда поехали дальше, двигались теперь медленно; трое ускакали вперед, их уже не было видно. После полудня один из них галопом примчался назад, Отец оставил нас с Ринго с тремя другими, а сам с остальными поехал дальше; вернулись они перед закатом на чуть взмыленных лошадях, ведя в поводу двух новых коней, с синими чепраками под седлами и выжженным на крупе клеймом С. Ш.
— Говорил, что никакие янки Баушку не остановят, — сказал Ринго. — Спорим, она счас в Мемфисе.
— Надеюсь, что так, ради твоего же блага, — сказал Отец. Он ткнул рукой в сторону новых лошадей. — Садитесь с Байярдом на них. — Ринго пошел к одному из новых коней. — Погоди, — сказал Отец, — твой — другой.
— Вы хотите сказать, совсем мой? — спросил Ринго.
— Нет, — сказал Отец. — Тебе его одолжили.
Потом мы все остановились и глядели, как Ринго пытается залезть на своего коня. Сначала конь стоял совершенно спокойно, но, как почувствовал в стремени тяжесть Ринго, стал взвиваться и поворачиваться кругом, становясь к Ринго другим боком; в первый раз Ринго навзничь растянулся на дороге.
— Влезай с того бока, — со смехом сказал Отец. Ринго посмотрел на коня, потом — на Отца..
— Влезать не с того бока? — сказал Ринго. — Я завсегда знал, что янки не люди, но что ихние лошади — не лошади, этого я раньше не знал.
— Влезай, — сказал Отец. — Он слеп на левый глаз.
Пока мы ехали, стемнело, и какое-то время спустя я проснулся оттого, что кто-то поддерживает меня в седле; мы стоим среди каких-то деревьев, горит костер, но мы с Ринго не проснулись, даже чтобы поужинать, а потом настало утро, и все уехали, кроме Отца и еще одиннадцати, но мы и тогда все равно не тронулись с места; просидели там целый день.
— Что мы будем делать теперь? — спросил я.
— Отвезу вас, окаянных, домой, а потом придется поехать в Мемфис и отыскать твою бабушку, — сказал Отец.
Тронулись перед самой темнотой; понаблюдали, как Ринго пытался влезть на своего коня с левой стороны, а потом поехали дальше. Ехали до рассвета и снова сделали привал. На этот раз костра не разводили; даже не сразу расседлали коней; спрятались в лесу и залегли, а потом меня будила рука Отца. Это было уже после восхода солнца, и мы лежали и слушали, как по дороге шла колонна пехоты янки, а потом я снова уснул. Проспал до полудня. Теперь горел костер, на нем жарился кабанчик; мы поели.
— К полуночи будем дома, — сказал Отец.
Юпитер отдохнул. Какое-то время он не принимал уздечки, потом не давал Отцу сесть верхом, и даже после того, как мы двинулись, ему все равно хотелось на волю, Отцу, ехавшему между мной и Ринго, приходилось сдерживать его. Ринго ехал справа.
— Вам с Байярдом лучше поменяться сторонами, Ринго, — сказал Отец, — чтобы конь мог видеть, что происходит рядом.
— Он хорошо идет, — сказал Ринго. — Ему нравится так. Может, потому как он чует, что Юпитер тоже конь и не думает взгромоздиться и ехать на нем верхом.
— Хорошо, — сказал Отец, — но все же следи.
Поехали дальше. Наши с Ринго лошади тоже недурно шли; когда я оглянулся, остальные порядком поотстали, дальше нашего облака пыли. До заката оставалось недолго.
— Хоть бы знать, что с бабушкой все в порядке, — сказал Отец.
— Боже, ’сподин Джон, — сказал Ринго, — неужто вы все еще беспокоитесь об Баушке? Я знаю ее всю жизнь — и об ней не беспокоюсь.
На Юпитера любо было посмотреть: голова вскинута, косит на наших с Ринго коней, сам в струнку, еле сдерживается, чтоб не взять в карьер.
— Я немного его отпущу, — сказал Отец. — А вы с Ринго следите за своими.
Мне показалось — Юпитер вмиг исчез. Он резко рванул и понесся, стелясь над землей. Но я бы должен был знать, что Отец все еще придерживает его, потому что я должен был заметить, что Юпитер все еще тянет вперед шею; вдоль дороги шел извилистый забор, и вдруг начал расплываться, и тут до меня дошло, что Отец с Юпитером не ушли вперед, а что мы втроем распластались над землей, словно три ласточки, и летим к гребню холма, где дорога ныряет вниз, и я подумал: «А мы-то вровень с Юпитером, мы вровень с Юпитером», — когда обернулся Отец, я увидел его глаза, увидел в бороде его зубы и понял, что Юпитера он все еще придерживает.