Мы удалились в темноту. Нам было видно, как они расстилают на земле у костра одеяла.
— Проклятье, Джон, что ты собираешься делать с шестьюдесятью пленными? — сказал кто-то из Отцовых людей.
— Я — ничего, — ответил Отец. Он поглядел на нас с Ринго. — Мальчишки, поймали их вы. Что вы хотите с ними сделать?
— Стрельнуть, — сказал Ринго. — Нам с Байярдом не впервой стрельнуть янки.
— Нет, — сказал Отец. — У меня план получше. Такой, за который нас будет благодарить сам Джо Джонсон. — Он обернулся к тем, что стояли за ним. — У всех есть мушкеты, патроны?
— Да, полковник, — ответил кто-то.
— Провиант, башмаки, обмундирование?
— Все, кроме одеял, полковник.
— Мы их получим утром, — сказал Отец. — А теперь погодите.
Мы сидели в темноте. Янки укладывались спать. Один из них подошел к костру и поднял одно из поленьев. Постоял, не поворачивая головы; ничего не было слышно, и не видно было, чтобы кто-нибудь шевельнулся. Потом он положил головню и вернулся на свое место.
— Ждите, — прошептал Отец. Немного погодя костер потух.
— Теперь слушайте, — прошептал Отец.
Мы сидели в темноте, слушая, как янки в одном исподнем убегали в кусты. Один раз мы услышали всплеск, и кто-то выругался, а потом такой звук, будто кто зажал ему рот рукой. Отец не смеялся вслух, просто сидел и весь трясся.
— Осторожно, а то тут мокасиновые змеи, — прошептал кто-то у нас за спиной.
Прошло, наверно, часа два, пока все они улизнули в кусты. Тогда Отец сказал:
— Берите каждый по одеялу, и пошли спать.
Когда он разбудил нас, солнце стояло высоко.
— К обеду домой, — сказал он.
И верно, в скором времени мы доехали до нашего ручья; проехали мимо заводи, где мы с Ринго учились плавать, потом мимо полей и того места, где прошлым летом прятались мы с Ринго, когда впервые увидели янки, и потом показался дом, и Ринго сказал:
— Сарторис, вот и мы, а кому нужен Мемфис, пускай берет его себе насовсем.
Мы смотрели на дом, и все было как в тот день, когда мы бежали через выгон, а дом, казалось, совсем не приближался. Мы даже и не заметили повозки; это Отец ее увидел; она ехала по дороге из Джефферсона, и Бабушка сидела на козлах, прямая и тонкая, в руке — обернутые в чистую бумагу саженцы роз от миссис Компсон, а Джоби кричал и хлестал каких-то неизвестных лошадей, и Отец, подняв шляпу, остановил нас у ворот, пропуская вперед фургон. Бабушка не произнесла ни слова. Просто посмотрела на нас с Ринго и поехала дальше, а мы — за ней; у дома она тоже не остановилась. Повозка въехала в сад и остановилась у ямы, из которой мы выкопали сундук, а Бабушка все не проронила ни слова; Отец же, когда спешился, и забрался в фургон, и с одного конца поднял сундук, бросил через плечо:
— Прыгайте сюда, мальчишки.
Мы снова зарыли сундук и за повозкой двинулись к дому. Вошли в дальнюю гостиную, и Отец повесил мушкет на крючки над камином, а Бабушка положила саженцы роз от миссис Компсон, сняла шляпу и посмотрела на нас с Ринго.
— Несите мыло, — сказала она.
— Мы совсем не ругались, — сказал я. — Спроси Отца.
— Они хорошо себя вели, мисс Роза, — сказал Отец.
Бабушка посмотрела на нас. Потом подошла и прикоснулась рукой сначала ко мне, потом — к Ринго.
— Ступайте наверх, — сказала она.
— Как вам с Джоби удалось раздобыть лошадей? — спросил Отец.
Бабушка смотрела на нас.
— Я их одолжила, — сказала она, — …наверх и снимите свои…
— У кого? — спросил Отец.
С секунду Бабушка смотрела на Отца, потом — снова на нас.
— Не знаю. Там никого не было… и снимите свои воскресные костюмы, — закончила она.
Назавтра день стоял жаркий, так что мы поработали над новым загоном только до обеда и бросили. Было слишком жарко, даже чтобы нам с Ринго съездить покататься на своих лошадях. И в шесть часов было жарко — из ступенек парадного крыльца еще выступала смола. Отец сидел в рубашке и в носках, положив ноги на перила крыльца, а мы с Ринго — на ступеньках, дожидаясь, пока станет прохладнее, чтобы можно было проехаться верхом, и тут увидели, как они въезжают в ворота — человек пятьдесят, быстро едут; помню, какие они распаренные в своих синих мундирах.
— Отец, — сказал я. — Отец!
— Не беги, — сказал Отец. — Ринго, обойди вокруг дома и поймай Юпитера. Байярд, пройди через дом и скажи Лувинии, чтоб вынесла на черный ход мои пистолеты и сапоги; потом иди и помоги Ринго. Только не беги — иди.
Лувиния лущила в кухне горох. Когда она встала, миска разбилась об пол.
— О господи, — сказала она. — О господи! Опять?