— Ты, видно, считаешь, что добыть их, чтоб ты их заново продал, не требует риска, — говорила Бабушка.
— Еще бы, всего и риску, что бланки кончатся, — говорил Эб. — А когда вы недовольны, что одним махом заработали пять-шесть сотен долларов, так отчего вам не заказывать всякий раз побольше мулов? Вы б, что ли, написали такое письмо, чтоб генерал Смит выдал вам весь свой обоз, в котором чуть не четыре фургона новых башмаков? Или того лучше — выберите день, когда приезжает ихний кассир, да выправьте бумагу на весь фургон с деньгами, тогда нам даже и искать не придется, кому их сбыть.
Купюры были новенькие. Бабушка аккуратно свернула их и положила в жестяную коробочку, но не спрятала ее сразу за лиф (и пока Эб был поблизости, никогда не прятала ее под половицу под своей кроватью). Держа коробочку в руках, она сидела и смотрела на огонь; у нее на шее болтался шнурок, на котором висела эта коробочка. Бабушка не выглядела ни старше, ни тоньше. И больной тоже не выглядела. Просто, у нее был вид человека, который по ночам перестал спать.
— У нас еще есть мулы, — сказала она, — если ты только согласен их продать. Набралось уже больше сотни, от которых ты отказался…
— Правильно, отказался, — сказал Эб; теперь он начал вопить. — Вот именно! По моему разумению, я и так из ума выжил, не то б ни в жизнь не стал связываться. Но у меня уж достанет ума не гнать этих мулов к офицеру-янки да уверять его, что пятна на спине, где вы с вашим растреклятым ниггером сводили клеймо «С. Ш.», — это нагнет от сбруи. Богом клянусь, я…
— Довольно, — сказала Бабушка. — Ты поужинал?
— Я… — сказал Эб. Тут он перестал вопить. Снова принялся за свою жвачку. — Да, мэм, — сказал он. — Поел.
— Тогда лучше ступай домой и отдохни, — сказала Бабушка. — В Мотстаун прибыл целый полк подкрепления. Ринго поехал два дня назад разузнать, что и как. И возможно, нам вскоре понадобится тот новый загон.
Эб перестал жевать.
— Подкрепление, у? — сказал он. — Верно, из Мемфиса. Верно, там и те девять мулов, каких мы только что спихнули.
Бабушка посмотрела на него.
— Значит, ты продал их не три дня назад, а раньше, — сказала она. Эб начал было, но Бабушка не дала ему говорить. — Отправляйся домой, отдохни хорошенько. Вероятно, завтра вернется Ринго, и тогда тебе представится возможность установить, те же они самые или нет. А мне, надеюсь, представится возможность узнать, сколько они тебе, по их словам, заплатили.
Эб стоял в дверях и смотрел на Бабушку.
— А вы молодчина, — сказал он. — Да, мэм, мое почтение. Сам Джон Сарторис ничему не мог бы вас изучить. День и ночь он, как черт, носится по всей округе, и это все, на что он способен, чтобы обеспечить свою лихую сотню клячами, которые только на прокорм воронам и годны. А вы сидите себе тут в хижине, ничего не имеючи, кроме тех растреклятых бланков, и вам надобно строить загон побольше — для скотины, на которую вы пока что покупателя не нашли. Сколько мулов вы перепродали янки?
— Сто пять, — сказала Бабушка.
— Сто пять, — повторил Эб. — И сколько получили наличными, на бочку, грубо говоря? — Не стал дожидаться ответа; сам ей сказал: — Шесть ты-сяч семь-сот двад-цать два доллара и шесть-де-сят пять центов, на доллар и тридцать пять центов меньше, потому как я потратил их на виски, когда одного из мулов укусила змея. — Он говорил, и цифра звучала округло, подобно скрипящим по мокрому песку громадным колесам из цельного дуба. — Год тому вы начинали с двух. А сейчас у вас их сорок с лишним в загоне, да вдвое больше роздано под расписку. И, по моему разумению, еще раз продали обратно янки полста с лишним в общем счете на шесть тысяч семьсот двадцать два доллара шестьдесят пять центов, и, как я понимаю, через день-другой опять надумали сколько-то из них обратно реквизировать.
Он посмотрел на меня.
— Парень, — сказал он, — как вырастешь и станешь самостоятельным, не трать время, не ходи учиться ни на адвоката, ни на кого там еще. А просто накопи денег да купи себе пачку печатных бланков — что будет там на них, по моему разумению, не особо важно, — отдай их своей вот бабушке и попроси, чтоб наняла тебя считать деньги, когда они повалят.
Он снова посмотрел на Бабушку.
— Когда полковник Сарторис уезжал отсюда, так велел мне приглядывать за вами да защищать от генерала Гранта и всяких. А я вот думаю, пускай лучше кто-нибудь скажет мистеру Линкольну, чтоб позаботился об генерале Гранте и защитил его от мисс Розы Миллард. Желаю всем вам доброй ночи.