— Да, — сказала Бабушка. — Можете не беспокоиться.
Потом они уехали. Мы с Бабушкой, Ринго и Джоби стояли и смотрели, как они уводили мулов по выгону, а затем скрылись из виду. Про Эба Сноупса мы позабыли, пока он не сказал:
— Что же, это вроде все, что они могли содрать. Зато у вас еще осталась та вон сотня с лишком, что под расписку дадены, если эти с гор не снимут вдруг пример с янки. По моему разумению, вы так и на том можете быть довольны. А я теперь с вами со всеми прощаюсь, пойду домой, чуточек отдохну. Если опять понадоблюсь, дайте знать.
Он тоже ушел.
Немного погодя Бабушка сказала:
— Джоби, поставишь забор.
По моему разумению, мы оба с Ринго ждали, что она велит нам помогать Джоби, но она сказала только:
— Идем, — и повернулась, и пошла, но не в сторону хижины, а через выгон, к дороге. Мы не знали, куда идем, покуда не вышли к церкви. Она прошла по проходу прямо к алтарю и ждала, пока подойдем мы.
— Становитесь на колени. — сказала она.
Мы опустились на колени в пустой церкви. Между нас Бабушка казалась маленькой, крохотной; заговорила она спокойно и ровно, но сильно и ясно:
— Я согрешила. Я крала и лжесвидетельствовала на ближнего моего, пусть этот ближний и враг моей земли. И того мало — сих детей я заставляла грешить. И теперь грехи их принимаю я на свою совесть.
Стоял один из мягких ясных дней. В церкви было прохладно: и пол холодил мне колени. Прямо за окном виднелась пожелтевшая ветка орешника; от прикосновения солнца листья были чистое золото.
— Но грешила я не ради наживы и не из алчности. Не из мести. И пусть ты, Господи, или кто другой докажет, что это не так. В первый раз я согрешила ради справедливости. А после того первого раза — ради того, что выше справедливости; я грешила, дабы накормить и одеть твоих же детей, которые сами не имели сил себе помочь, — я грешила ради детей, что отдали своих отцов, и ради жен, что отдали своих мужей, и стариков, что отдали сынов своих во имя святого дела, хотя ты и решил, что ему надлежит быть проигранным. И что досталось мне, я разделила с ними. Правда, кое-что я оставляла себе, но тут мне лучше судить, потому что на моих руках есть беспомощные, которые, чего доброго, тоже, может, успели стать сиротами. И если в твоих глазах это грешно, тогда я и это беру на свою совесть. Аминь.
Она встала. Поднялась она легко, словно в ней не было никакого веса. На улице стояла теплынь; это был лучший октябрь, какой я помнил. Может, потому, что до пятнадцати лет не можешь осознавать природу. Мы шли домой медленно, хотя Бабушка и сказала, что не устала.
— Мне бы только хотелось знать, откуда им стало известно про загон, — сказала она.
— Неужто вы не знаете? — спросил Ринго. Бабушка посмотрела на него. — Эб Сноупс им сказал.
В этот раз она даже не поправила: «мистер Сноупс». Просто стала как вкопанная, глядя на Ринго, и все.
— Эб Сноупс?
— Что ж, по вашему умению, он мог успокоиться, что ли, покуда не продаст кому этих вот последних девятнадцать мулов? — сказал он.
— Эб Сноупс, — сказала Бабушка. — Ладно. — Потом пошла дальше; пошли и мы. — Эб Сноупс, — еще раз сказала она. — По моему разумению, в конце концов он все-таки взял надо мной верх. Но теперь ничего не поделаешь. И во всяком случае, в общем и целом получилось у нас недурно.
— Да, чертовски недурно получилось, — сказал Ринго. Он осекся, но было уже слишком поздно. Бабушка даже не приостановилась.
— Ступай домой и возьми мыло, — сказала она.
Он пошел. Нам было видно, как он прошел через луг и вошел в хижину, а потом, выйдя, стал спускаться с горы к источнику. Теперь мы были вблизи; когда я оставил Бабушку и спустился к источнику, он с мыльницей в одной руке и сделанным из тыквы ковшом — в другой как раз полоскал рот. Он сплевывал и полоскал рот и опять сплевывал; по щеке у него тянулась длинная полоска мыльной пены; легкое кружево из разноцветных пузырьков, которые совершенно беззвучно лопались, пока я смотрел на них.
— А я все одно скажу, чертовски недурно у нас получилось, — сказал он.
4
Мы пытались удержать ее от этого, оба пытались. Когда Ринго сказал ей про Эба Сноупса, мы оба были уверены. Да все мы трое должны были наперед об этом догадаться. Теперь-то я не думаю, будто он хотел, чтобы случилось то, что случилось. Но, думаю, знай он, что случится, все равно подбил бы ее на это. Мы с Ринго старались — мы оба старались, — но Бабушка просто сидела у огня — в хижине было теперь холодно, — сложив руки под шалью, и с тем выражением лица, которое у нее бывало, когда она уже больше и не спорит с тобой и не слушает совсем, а только еще раз говорит тебе что-то, говорит, что за приличную плату даже жулик станет честным. Было рождество; мы только что получили письмо от тети Луизы из Хокхерста и узнали, где Друсилла; она чуть не год как исчезла из дому, и тете Луизе удалось узнать, что она, как мне и говорила, с Отцом в Каролине, разъезжает с его отрядом, словно мужчина.