— Мне все равно, — сказал я. — Мне только пистолет нужен. Или ружье. Наше вместе с домом сгорело.
— Хорошо! — кричал он. — Или я с пистолетом, или ты с этим конокрадом-ниггером и железными прутьями от ограды. Дома у вас, верно, и кочерги не сыщешь, правда?
— У нас еще дуло от ружья осталось, — сказал Ринго. — По моему умению, так для Эба Сноупса сгодится.
— Эба Сноупса? — завопил Дядя Бак. — Думаешь, у мальчика Эб Сноупс сейчас на уме?… Эй, мальчик?
Все это время под неторопливым, серым дождем, неторопливым, холодным и серым дождем, который вонзался в рыжую землю, шли перемены, но настоящая перемена еще не настала. Должно пройти время; пройдут дни, недели, а еще и целые месяцы, прежде чем все сгладится, успокоится и сровняется с землей. Теперь Дядя Бак говорил с Ринго и не кричал совсем.
— Поймай моего мула, — сказал он. — Пистолет у меня в кармане.
Эб Сноупс тоже в горах жил. Дядя Бак знал где; к тому времени было далеко за полдень, и мы ехали среди сосен, вверх по пологому рыжему склону, когда Дядя Бак остановился. Головы у них с Ринго были повязаны мешками из рогожи. Из-под мешка торчала отполированная рукой Дяди Бака палка; под дождем она блестела точно длинная восковая свеча.
— Погодите, — сказал он. — У меня мысль.
Мы свернули с дороги, спустились в пойму ручья; там тянулась еле заметная тропка. Под деревьями было темно, и нас теперь не мочило дождем; голые деревья словно сами теперь медленно, постепенно и зябко растворялись в уходящем декабрьском дне. Ехали цепочкой, по одному, в промокшей одежде и влажных аммиачных испарениях, которые поднимались от мулов.
Загон был точь-в-точь как тот, что мы с Ринго, с Эбом и Джоби построили у нас, только поменьше и запрятан получше; по моему разумению, от нас и перенял. Остановились у мокрых слег, таких еще новеньких, что их обтесанные бока желтели от сока; в дальнем конце загона виднелось что-то похожее в сумерках на желтое облако и двигалось. А потом мы увидели, что это каурый жеребец и три кобылы.
— Так я и думал, — сказал Дядя Бак.
А у меня все перепуталось. Может, оттого, что мы с Ринго устали и почти не спали в последнее время. Оттого, что дни и ночи перепутались, я все думал, пока мы ехали, как нам с Ринго влетит от Бабушки, когда мы вернемся домой, за то, что уехали не сказавшись. Оттого с минуту я сидел, глядел на лошадей и думал, что Эб Сноупс и есть Грамби. Но Дядя Бак снова стал кричать.
— Он — Грамби? — кричал он. — Эб Сноупс? Эб Сноупс? Клянусь богом, если б он был Грамби, если б это Эб Сноупс застрелил твою бабушку, мне бы стало стыдно, узнай я такое. Мне бы стало стыдно, что придется его ловить. Нет, брат. Он не Грамби; он все-таки получше. — Он сидел на муле боком, голова покрыта мешком, и, когда говорил, из-под мешка клоками высовывалась борода. — Он-то и покажет нам, где прячется Грамби. Они спрятали лошадей здесь, потому как думали, где-где, а тут вам и в голову не придет посмотреть. А теперь Эб Сноупс отправился с Грамби за новыми — что ему, если бабушка из игры вышла. И слава богу. Покуда Эб Сноупс с ними, они ни одного дома не проедут, ни одной хижины, чтоб не оставить несмываемого знака, даже если там и взять-то будет нечего, кроме разве цыпленка или же часов с кухни. Видит бог, в чем нам нет надобности — это ловить Эба Сноупса.
В ту ночь мы его не поймали. Вернулись на дорогу и поехали дальше; потом показался дом. Я подъехал к Дяде Баку.
— Дайте мне пистолет, — сказал я.
— Пистолета нам не понадобится, — ответил Дядя Бак. — Говорю вам, его там и нет. Вы с этим ниггером оставайтесь тут. Предоставьте все мне — я знаю, откуда начинать погоню. А теперь отступите.
— Нет, — сказал я, — я хочу…
Он взглянул на меня из-под дерюжного мешка.
— Чего хочешь? Хочешь схватить человека, который убил Розу Миллард, разве не так? — Он посмотрел на меня. Я сидел на муле, под серым, холодным, неторопливым дождем, в умирающем свете дня. Может, и холодно было. Холода я не чувствовал, чувствовал только, как трясутся и ходят ходуном мои кости. — И что ты тогда собираешься с ним делать? — сказал Дядя Бак. Теперь он почти что шептал. — Эй? Эй?
— Да, — сказал я. — Да.
— Да. Так-то вот. А теперь вы с Ринго отступите. Это сделаю я.
Хижина как хижина. По моему разумению, у нас в горах тысяча точь-в-точь таких найдется, с точно таким же перевернутым плугом под деревом, такими же замызганными курами, которые расселись на плуге, точно на насесте, с такими же серыми сумерками, которые рассасываются по серой дранке крыши. Потом мы заметили в щелке слабый отблеск огня и лицо женщины, которая смотрела на нас через щелку в двери.