2
Третье письмо вообще до нас не дошло. Оно осталось у миссис Компсон. Тогда Друсилла с Отцом вернулись уже домой. Стояла весна, война окончилась, и мы занимались в низине корчеванием дубов и кипарисов — собирались дом строить, и Друсилла работала с нами: с Джоби, с Ринго, с Отцом и со мной — ровно мужчина, волосы у нее были еще короче, чем тогда в Хокхерсте, лицо — от разъездов верхом в непогоду — загорелое, и тело от солдатской жизни худенькое, тоненькое. После того как умерла Бабушка, мы — мы с Ринго и Лувиния — все вместе спали в этой хижине, но, когда вернулся Отец, Ринго с Лувинией перешли назад, в ту, где Джоби, и теперь на нашем с Ринго тюфяке спали мы с Отцом, а Друсилла — на кровати за занавеской из стеганого одеяла, где раньше спала Бабушка. И вот как-то ночью я вспомнил про письмо тети Луизы и показал его Отцу и Друсилле, и Отец обнаружил, что Друсилла так и не написала тете Луизе и не сообщила, где находится, и Отец сказал, чтоб написала, и вот в один прекрасный день к нам явилась миссис Компсон с третьим письмам. Друсилла с Ринго были в низине, у лесопилки — и Лувиния с ними, — а я и его, письмо это, видел: на куске обоев соком лаконоса написано, только на этот раз на сок не накапано, и миссис Компсон впервые выбралась к нам с тех пор, как умерла Бабушка, и даже из коляски не вышла, а сидела в ней, вцепившись одной рукой в свой зонтик, а другой — в свою шаль, и оглядывалась по сторонам, точно если из дома или из-за угла покажется тут Друсилла, то не тоненькая, загорелая девушка в мужской рубахе и брюках, а что-то вроде ручной пантеры или медведицы. А в нем, в письме, все про то же: что она обращается к незнакомому человеку, которого, однако, знала Бабушка, и что было время, когда доброе имя одной семьи значило доброе имя всех семей, и что она, естественно, не ожидает, чтобы миссис Компсон переехала и поселилась вместе с Отцом и Друсиллой, потому что даже это и то было бы слишком поздно, чтобы спасти хотя бы внешнее подобие того, чего никогда не существовало. Но что, как полагает тетя Луиза, миссис Компсон тоже женщина и тоже южанка и тоже, несомненно, немало выстрадала, хотя тетя Луиза надеется и молит бога, чтобы миссис Компсон оказалась избавлена от участи лицезреть собственную дочь, ежели таковая у миссис Компсон имеется, нарушающей и попирающей все принципы южан — принципы чистоты и женского достоинства, за которые пали наши мужья, только тетя Луиза опять там надеялась, что муж миссис Компсон (миссис Компсон была намного старше Бабушки, и единственный муж, какого она когда-либо имела, давным-давно был посажен в сумасшедший дом, потому что любил в сонное послеполуденье собирать на улице восемь-десять негритят, выстраивать их на противоположном от себя берегу ручья с картофелиной у каждого на голове и сбивать картофелины из ружья, приговаривая, что может промазать по картофелине, зато уж по ниггеру — ни за что, так лучше пусть стоят не шелохнутся) не попал в их число. Так что и это письмо я все равно толком понять не мог, я все равно не знал, про что толкует тетя Луиза, и был уверен, миссис Компсон того тоже не знает.