Летние каникулы обычно проходили в горах. Мы жили в палатках и сопровождали отца в его инспекционных поездках по рудникам, но иногда мы обитали в домике над озером и оставались там с Бамой на время отсутствия родителей. Мою до сих пор существующую неприязнь и недоверие к диким животным можно объяснить этими путешествиями. Однажды мы чуть не свалились на огромного медведя, мирно поедающего чернику по другую сторону упавшего дерева. В другой раз отец указал нам на пуму, лежащую на солнцепеке на краю обрыва над нашими головами. Медведи вечно ломали наши палатки и поедали наши запасы, а по ночам в отдалении выли койоты и волки.
Мать с отцом непрестанно ловили рыбу, и к столу три раза в день была радужная форель, столь не любимая нами.
Бама соглашалась жить только в домиках, и чтоб мы не проводили дни, таскаясь по горам. Она оставалась с нами, пока мать и отец ходили в походы и ловили рыбу, и хотя они каждый раз спрашивали, хотим ли мы поехать с ними, мы отказывались, зная, что оба они любят опасные переходы по бревну через глубокие ущелья, любят углубиться в черный страшный туннель шахты, пересекать вброд быстрые бурные потоки и совершать прочие рискованные поступки.
Бама же, наоборот, тщательно избегала опасности и постоянно была начеку.
Летние дни с Бамой проходили в домике при плотно закрытых окнах (из-за опасностей горного воздуха). Все мы толпились вокруг кресла-качалки, пока она читала вслух из «Пути паломника» и угощала нас лакричными лепешками, извлекаемыми из черной сумочки. Эта рутина иногда прерывалась грозой, при первых же ударах грома мы, закрываясь подушками и молясь, забивались под кровать; или короткими прогулками, во время которых Бама через каждые несколько шагов подзывала нас послушать шипение змей. Она довела нас до такого состояния, что мы бледнели и дрожали при шорохе листьев и торопились скрыться от опасности в домик. Бама внушила нам страх перед всем, что лежит вне дома. Она предостерегала от орлов, ястребов, пчел, мух, кусачих оводов, москитов и комаров, способных напасть с воздуха; пауков, змей, ящериц, способных подкрасться с земли; и мы поверили, что деревья на краю обрыва, где стоял наш домик, похожи на прутья клеток зоопарка, за которыми прячутся сотни волков, гризли и пум, дерущихся за право съесть нас.
После летних каникул, проведенных с отцом и матерью в туристской палатке, мы возвращались в город загоревшими и здоровыми, а после лета, проведенного с Бамой, — нервными, как блохи, бледными и тощими от долгих часов, проведенных в молитвах под кроватью во время гроз, или у порога — вне досягаемости ядовитых змей. Мы, разумеется, никогда не рассказывали храбрым и бесстрашным родителям о Баме и об опасностях, подстерегавших нас за порогом дома, а они наверняка недоумевали, каким образом оба, сами такие сильные и отважные, произвели на свет кучку робких кроликов.
Когда мать и отец уезжали надолго из дому, а это случалось довольно часто, мы оставались с Бамой. Она укладывала нас в своей комнате на походных кроватях и раскладушках, поставленных ею так небрежно и наскоро, что они всегда падали, прищемляли нам носы и оставляли синяки.