— Не знаю к кому, — ответил он. — Ни к кому в особенности. Всякий раз он про новую девицу рассказывает. Ему лишь бы юбка…
— Какого черта в стуле ему возиться с бабами? Это ж только дурак станет год напролет всякий день дрочиться. Эдак бабы его в лохмотья истреплют. Я в молодые годы никогда на них так не бросался. И что это на него нашло? Сидел бы себе спокойно дома да на девушек наших поглядывал.
— Я откуда знаю. Не мое это дело, чем он в городе занимается.
Пропав из виду несколько минут назад, Шо вдруг снова появился наверху и позвал Тук-тука, который, как и Бак, с удивлением глянул на Шо.
— Что такое, сынок?
— Кто-то сюда, пап, через поле шагает. От дому сюда идет.
Тук-тук встал и огляделся вокруг, словно мог что-либо увидеть через край ямы, бывший двадцатью футами выше.
— Кто такой? Чего ему, сынок, надо?
— Никак не разберу, кто это. Похоже, городской. Весь разодет.
Бак с отцом собрали кирки и лопаты, полезли из воронки.
А выбравшись на поверхность, увидели здоровенного толстяка, натужно шагавшего к ним по колдобинам. Он с трудом двигался в эту жару, светло-голубая рубашка пропотела и липла к груди и к животу. Он беспомощно спотыкался на неровностях почвы, не в состоянии увидеть, посмотревши вниз, свои ноги.
Тук-тук поднял руку и помахал.
— Эй, так это ж Плюто Свинт, — сказал он. — И чего ему тут?
— Я и не узнал Плюто в этаком параде, — сказал Шо. — Прямо не он.
— Чего б за так перехватить приперся, — высказался Бак. — У него другого занятия и нет, так сказывают.
Плюто приблизился, все пошли и уселись в тени дуба.
— Жарища, Тук-тук, — сказал Плюто, спотыкаясь напоследок. — Привет, ребята. Как, народ, идет работа, а, Тук-тук? Вам бы дорогу проделать к своим ямам, чтоб я мог на машине подъезжать. На сегодня вы закончили, верно?
— Сидел бы ты в городе, Плюто, пока жара к вечеру не спадет, тогда б и трогался, — произнес Тук-тук.
— Хотелось проехаться да вас, народ, навестить.
— А жара-то?
— Коль другие выносят, так и я могу. Как, народ, работа идет?
— Не жалуемся, — ответил Тук-тук.
Плюто сел, привалившись спиной к дубу, запыхавшийся, словно пес, в разгар лета гонявшийся за кроликами. Пот скатывался по его полному лицу и толстой шее, впитывался в светло-голубую рубашку, и она от этого стала заметно темнее. Так и сидел он какое-то время, слишком уставший, чтобы шевельнуться или заговорить.
Бак и Шо закурили по самокрутке.
— Значит, не жалуетесь, — сказал Плюто. — Считайте, вам везет. Я подмечаю, в нынешние времена есть на что жаловаться. Хлопок растить никакой выгоды, а любой арбуз черномазые поедают, не успеет он на плети созреть. Мало смысла жить от поля нынче, как ни старайся. Из меня-то, правда, вообще фермер не ахти.
Плюто потянулся и подложил руки под голову. В тени ему полегчало.
— Напали на что этими днями? — спросил он.
— Ничего особенного, — ответил Тук-тук. — Ребята мне проходу не дают — новую яму начинать, но я пока не решил. В этой вот мы прошли двадцать футов, и бока того гляди рухнут. Так что оно неплохо взять да порыть чуток в другом месте. Разве ж новая яма будет хуже прежней?
— Чего вам, народ, в помощь надо, так это альбиноса, — сказал Плюто. — Слыхал я, все одно что против ветра плевать, ежели альбинос тебе не пособляет.
Тут-тук встрепенулся и уставился на Плюто.
— Кто, кто?
— Альбинос.
— Какого черта в стуле нужен альбинос, а, Плюто? Не слыхивал про таких. Тебе-то откуда известно?
— Да знаете вы, про что речь. Не иначе, слыхали про таких.
— Значит, совсем из головы вон, коли и слыхал.
— Альбинос — из породы сплошь белых людей, они будто из мела сделаны или из чего другого белого-белого. Вот он каков, альбинос. Все у него, Тук-тук, белое, волосы, и глаза, и прочее, вроде бы так.
— Ах эти, — усаживаясь поудобней, промолвил Тук-тук. — Не сразу допер я, о чем ты. Знаю таковских. Точно, черномазые про них балакали, но на их-то треп я ноль внимания. А я б применил бы такого к делу, кабы знал, где его добыть. Я отродясь эдаких в глаза не видал.
— А вам, народ, такой бы пригодился…
— Я только и твержу, что с суевериями и колдовством мне не по пути, Плюто, но всегда на ум мне приходило, что вот альбиноса нам не хватает. Притом, пойми, у меня все по-научному. Колдовства я близко не подпущу, последнее это дело, и не поддамся я на эдакую дурость. По мне, лучше пустить к себе в постель гремучую змею, чем с колдунами водиться.
— Приятель мне сказал, что видел на днях альбиноса, — сообщил Плюто. — Ну как пить дать.