— Теперь недолго ждать, Плюто. С этим сплошь белым кудесником жила наверняка откроется.
— Но отчего вы решили, что на этой вашей ферме золото есть… Все окрест перерыли, а на жилу так и не напали. От наших мест и до Саванны только и разговоров, что про находки золота, но его самого я ни разу не видал.
— Тебя, Плюто, попробуй убеди…
— Не видал, — произнес Плюто. — Ну как пить дать.
— Правда, я не совсем еще нашел жилу, — продолжал Тук-тук, — но мы впритык к ней подобрались. Я всеми косточками чую, мы на подходе. Папаша мне мой говорил, что в этой земле золото есть, и чуть не вся Джорджия про то же мне говорила, и на прошлое рождество откопали ж ребята самородок не меньше яичка. Вот мне и подтверждение, что золото тут под землей есть, и, пока жив, я его найду. И не собираюсь поиски бросать. А найдем альбиноса и повяжем, так наверняка на жилу нападем. Черномазые без конца копают, золото рыщут по всему краю, даже, я слыхал, под Огастой, а уж это верный знак, что золото где-то есть.
Плюто напряг рот и выстрелил золотисто-желтой табачной жижей в ящерицу, сидевшую в десяти футах от него под корягой. Плевок был точен. Пунцовая ящерица куда-то юркнула; глаза ей язвила табачная жижа.
— Не знаю, не знаю, — проговорил Плюто, через мыски своих ботинок приглядываясь, куда бы направить следующий плевок табачной жижи. — Порой мне кажется, пустая трата времени — рыть такие ямищи да искать там золото. Может, это я по лени, впрочем. Будь у меня, народ, золотая лихорадка, как у вас, я б не хуже прочих свой клочок перерыл. Да вот, народ, не пристает ко мне золотая эта лихорадка, как к вам. Присядешь да поразмыслишь, вот и одолел ее.
— Раз подцепишь настоящую добротную золотую лихорадку, так не избавишься, всю душу проймет. Допустим, тебе и повезло, что не подцепил такую лихорадку. Я вот ни капли не жалею, раз она мне в кровь вошла, но я-то ж не ты. Чтоб сразу и лень и лихорадка, так не получится. Коли подцепил, так рыть тебе и рыть.
— Некогда мне в земле рыться, — возражал Плюто. — Время мне дорого.
— Будь у тебя лихорадка, ни на что другое времени не останется, — объяснял Тук-тук. — Она тебя захватит, как питье или как бабы. Войдешь во вкус, так покою не будет. Она неотвязная, все время отымет.
— Понять-то я кое-что понял, — сказал Плюто, — но меня она не берет.
— И, поручусь, не возьмет, пока не сбросишь ты вес, а покамест не по тебе эта работенка.
— Мне моя фигура не мешает. Иногда бывают затруднения, но я их одолеваю.
Плюто рассеянно сплюнул влево. Ящерица не возвращалась, и прицелиться было не во что.
— Одно меня печалит: не все дети мои тут, чтоб помочь мне, — процедил Тук-тук. — Бак и Шо покамест здесь и помогают, и Бакова жена, и Манюня Джил, но другая-то дочка подалась к Огасту, и на фабрику текстильную устроилась в Хорс Крик Вэли, и замуж вышла; а каков Джим Лесли — это тебе и без меня известно. Большой человек стал в городе, не хуже прочих каких богачей.
— Да, да.
— На Джима Лесли что-то смолоду нашло. С нами знаться не хотел и до сих пор не желает. Ведет себя так, прямо будто со мной вовсе и незнаком. Мать его умирать собралась, я как-то повез ее в город свидеться с ним. Ей, видишь, хотелось глянуть на него еще разок перед смертью. Значит, довез я ее туда, к его белому большому дому на горке, а он заметил, кто у дверей, так заперся и нас не впустил. Оттого, считаю, он материну смерть ускорил эдаким своим поведением, она ведь сразу плоха стала совсем, недели не прошло — померла. Ему, понимай, с нами и встречаться стыдно. До сих пор так себя ведет. Дочка моя старшая совсем другая. Она — как все мы. Всегда нам рада, случись заглянуть в Хорс Крик Вэли, приглашает к себе. Я не устану повторять: Розамунда — загляденье. Ну а про Джима Лесли — про него такого не скажешь. Он скорей глаза прячет, коли встретишь его в городе где-нибудь на улице. Ведет себя, будто меня стыдится. Разве это порядок, я все-таки ему отец.
— Да, да.
— Не пойму, с чего мой старший сын таким оказался. Я всегда был человек верующий, всю жизнь делал все, что мог, как бы меня ни лихорадило, и старался, чтоб и мальчишки, и девчонки мои в меня пошли. Ты, Плюто, видишь ту вот делянку? Ну, так она богова. Я выделил акр на бога двадцать семь лет назад, как только эту ферму купил, и каждый год отдаю в церковь все, что эта делянка даст. Если хлопок посажу, отдаю в церковь деньги, сколько этому хлопку цена бывает. Так же и с салом было, когда свиней держал, и с зерном, когда пшеницу сеял. Уж это, Плюто, богова делянка. Я рад поделиться с богом тем, пускай немногим, что имею.
— А что там в этом году растет?
— Растет? Ничего. Разве что лопухи да репейник. В этом году не было времени посеять там хлопок. Я с ребятами и с черномазыми так был занят другими делами — пришлось богову делянку до времени не трогать.