— А ну как она окажется на боговой делянке, — сказал Бак. — Что тогда поделаешь? Станем разве самородки отрывать, коль все они уплывут к проповеднику и к церкви? Я-то не стану. Сколько золота ни найду, все себе в карман, мою долю по крайней мере. Не дам ее в церковь проповеднику.
— Надо б эту делянку отменить, пока не пророем и в точности не узнаем, — предложил Шо. — На кой она богу, тем более что мы собрались на ней жилу открывать. Я не сбесился, чтоб самородки добывать и проповеднику преподносить. Перелопатим-ка пока эту землю да узнаем, что в ней есть.
— Ладно, ребята, — согласился Тук-тук, — я ее опять на другое место переведу, но не собираюсь насовсем отменять богову делянку. Раз она Его, так не отберешь ведь через двадцать семь лет. Несправедливо получится. Но ничего дурного — передвинуть ее чуток, коль нужда случится. То будет безбожный позор — наткнуться тут на жилу, хуже некуда, вот я делянку и передвину, чтоб нам спокойно было.
— Отчего бы не сюда, пап, где дом и сарай? — предложила Гризельда. — Под домом ничего нет, да и рыть под ним не станете.
— Как-то, Гризельда, мне это в голову не приходило, — ответил Тук-тук, — но целиком согласен. Ага, передвину сюда. Ох и хорошо-то из головы это выкинуть.
Плюто повернул голову, посмотрел на Тук-тука и спросил:
— Так ведь вы еще не перенесли ее?
— Еще не перенес? Почему же, сидим мы теперь именно на боговой делянке. Я оттудова ее перенес прямо сюда.
— Я таких скорых на дело людей не встречал, — покачав головой, сказал Плюто. — Ну как пить дать.
Бак и Гризельда ушли за угол дома. Шо собрался было последовать за ними, но передумал и взялся сворачивать самокрутку. Он был готов в дорогу и не желал откладывать отъезд. Но знал при этом, что Тук-тук не стронется с места, пока торчать на месте ему не надоест.
Плюто сидел на ступеньках, думая о Манюне Джил и гадая, где же она есть. Все связанное с нею было столь же неопределенно, как и его шансы пройти в шерифы этой осенью. Мысль о приближающихся выборах расшевелила Плюто. Он подумал было встать, но так и остался на ступеньках, не в силах тащиться пешком по этой жаре и уговаривать избирателей.
Бак и Гризельда вернулись с двумя большими арбузами, солонкой и большим ножом. Завидя арбузы, Плюто забыл свои треволнения и сел прямо. Тук-тук тоже распрямился, а когда Бак с Гризельдой положили арбузы на крыльцо, подошел и разрезал каждый на четыре части..
Гризельда отнесла Плюто его порцию, он уж и не знал, как благодарить ее за предупредительность. Ведь ему не пришлось подыматься за своим ломтем арбуза, раз что Гризельда на ногах. А не поднеси она, то еще неизвестно, сумел бы он встать. Гризельда, присев на корточки, стала глядеть, как он погрузил лицо в прохладную мякоть. Арбузы два дня студились на дне колодца и были просто ледяные.
— Мистер Свинт, — сказала ему Гризельда, — у вас глазки как арбузные семечки.
Все засмеялись. Плюто было нечего возразить.
— Ох, Гризельда, — выговорил он, — опять вы надо мной насмехаетесь.
— А как тут смолчать, мистер Свинт? Глазки у вас такие маленькие, а лицо такое красное, точь-в-точь будто кусок арбуза, а из него семечки выглядывают.
Тук-тук рассмеялся пуще прежнего.
— Делу время, потехе час, — сказал он, сплевывая семечки, — а сейчас время делу. Встаем, ребята, и за труды. На сегодня насиделись в тенечке, пора в дорогу. Этого самого альбиноса я еще до зорьки завтрашней повяжу.
Шо в это время заметил, как кто-то вышел из-за сарая и приближается к ним, и тут же узнал Черного Сэма. Когда этот цветной издольщик стал входить во двор, Шо двинулся навстречу.
— Мистер Шо, — сняв шляпу, сказал Черный Сэм, — уж так уж я хочу на одно словечко вашего папу, уж очень нужно.
— Зачем он тебе нужен? Я ведь передал, что он про кормежку говорит.
— Слыхать-то я слыхал, мистер Шо, но кушать все одно хочется. Мне бы папу вашего нужно, сэр, ну пожалуйста, босс.
Выглянув за угол дома, Шо позвал Тук-тука.
— Мистер Тук-тук, ни крошки у меня не осталось, цельный день нынче нечего в рот положить. Женка извелась моя, уж до того ей кушать охота.