«Да чего вам надо-то?» — снова крикнул голос. Это был жалобный, призрачный голос; казалось, он идет ниоткуда. Тягучка так обалдел, что даже не стал стрелять. «Давайте поговорим. Неужели поговорить нельзя?» Иероним стоял, яростно уставив глаза в бурьян. Лицо у него было красное. «Не о чем тут говорить, — сказал он сердито, будто подозревал, что над ним хотят посмеяться. — У нас задание». — «Вас что, подрядил кто?» — спросил голос. Тягучка навел пистолет, но Иероним сделал ему знак подождать. «Подрядил, это точно. А ты как думал?» — сказал он. «Значит, кому-то прикончить меня нужно? — спросил голос. — Кто-то вам за это платит?» — «Я ж, кажется, только что объяснил! — сказал Иероним. — Ты что, шутки со мной шутить собираешься?» — И он поднял пистолет и сделал шаг в сторону бурьяна. «Нет! Нет! — закричал голос. — Какие уж тут шутки. Я… Я сам хотел бы вас подрядить. У меня тут дельце для вас одно есть… для вас обоих… Я заплачу…» — «Интересно, как это мертвяк будет платить? — яростно крикнул Тягучка. — Еще издеваться смеет!» — «Да вовсе нет, идиот ты, деревенщина проклятая, — сказал Иероним. — Заткнись! Ну-ка, мистер, какое такое у вас дельце?»
По зарослям бурьяна прошла рябь. «Дельце для двух мужчин, умеющих стрелять без промаха, — медленно произнес голос. И сделал паузу. — Вы как, соответствуете?» — «Я лично соответствую», — сказал Иероним. «И я», — услышал Тягучка собственный голос — не без удивления. «Сколько платите?» — спросил Иероним. «По полсотни каждому», — сказал голос с запинкой. «Ну нет, это мало», — сказал Тягучка, поднимая пистолет. «Да нет, по сотне каждому», — заторопился голос. Тягучкина рука повисла в воздухе. Они с Иеронимом переглянулись. «По сотне каждому, — произнес Иероним торжественно. — Дядя Саймон сказал, что отвалит нам на двоих полсотни плюс пистолет Тягучке — это вон ему — да мне лошадку, которую я давно облюбовал; у вас, пожалуй, лошадки-то не найдется, чтобы подкинуть, а?» — «И пистолета тоже», — сказал с отвращением Тягучка. «Пистолетика небось не подкинете, а у меня, может, к этому уже рука привыкла». — «Ну и бери себе пистолет на здоровье, когда он помрет, — сказал голос, — да и лошадь тоже — отчего б вам всего этого себе не оставить после его смерти? Ведь обещал же он вам?» Иероним почесал нос. «Пожалуй», — сказал он.
Бурьян заколыхался. Высунулась голова мужчины — реденькие рыжие волосы, глаза навыкате, рот, который то открывался, то захлопывался, — а потом уж плечи, и руки, и все остальное. Он переводил взгляд с Иеронима на Тягучку. «Выходит, вы ребята подходящие?» Руки его болтались по бокам. Что же это делалось? Тягучка стоял как во сне, как в оцепенении; он просто поверить не мог, что предал дядю. «Эх, давай пристрелим его, и дело с концом, — сказал он вдруг с остервенением. — А то зачем было в такую даль тащиться?»
— А ну, заткнись.
— Да ведь дядя Саймон…
Последовало молчание. Человек отряхивался как ни в чем не бывало. У него хватило ума обратиться к Иерониму.
— Выходит, ребята вы подходящие, — повторил он. — Довериться вам можно?
— А вы вроде бы уже доверились? — спросил Иероним, подмигнув.
Человек вежливо улыбнулся:
— А опыт у вас есть?
Тут Тягучка потупился; щеки у него запылали.
— У меня есть, — ответил Иероним, но без поспешности, словно ему было жаль Тягучку. — Попадал под суд за убийство двух человек и был признан невиновным.
— Когда это было?
— Несколько лет назад, — сказал Иероним. — Убил — не убил — этого я не скажу, — меня научили, как говорить. Не уверен насчет срока давности. Явились два полисмена и погребли меня, хотя непонятно, с чего это их в Рэпидс занесло — это где мы живем, — сел я в тюрягу, и судили меня за убийство двоих лавочников — уж не знаю даже где — и присвоение семисот долларов. Судили, значит, меня, — продолжал Иероним со вздохом, — выходили разные люди и чего-то там рассказывали по очереди, а потом присяжные вышли и говорят: невиновен в ограблении; ну, значит, и в убийстве тоже невиновен. Вот только семисот долларов мне оставить не разрешили: себе оставили и произвели ремонт школы. Новые окна вставили, уборные почистили, ну и еще не знаю там что. Прямо гордость берет, когда мимо прохожу — у меня в той школе много двоюродных братишек и сестренок учится.