Внезапно он очнулся. Сердце отчаянно билось. Увидя, что неуклюже обмяк на скамейке, он выпрямился и обвел взглядом захламленный двор, как будто был готов вскочить и отвадить всякого, кто попался бы под руку. Двор был пуст. За сараем смутным пятном темнело поле. Он протер глаза, но лучше видеть не стал; зеленая трава сливалась с выжженной. Тогда он стал смотреть на то, что поближе, что можно было разглядеть не напрягаясь. Нэлл исчезла, но трава в том месте, где она лежала, еще была примята. «Так, — сказал он, позевывая, — ну вот, значит, я старею, раз после пустякового пожара меня сморил сон… Такой пустяковый пожар — и вот…» — машинально бормотал он про себя. Он хотел подняться, напряг ноги, но почему-то все-таки не встал. Так и остался сидеть на скамье, опустив голову, уставившись на пыль под ногами. Надо было что-то обдумать, что-то понять; но он никак не мог определить что. Наконец он поднялся и вошел в дом. Там он прислушался, ища присутствия собаки, в ожидании стука ее когтей по грубому настилу. Немного погодя, занявшись поисками еды, устало передвигаясь с места на место и громко бормоча, он уже успел забыть, к чему прислушивался.
Покончив с едой, Ривир застыл за старым столом, положив перед собой руки, не отрывая глаз от неясного тускло-оранжевого света за окном. Потом он непроизвольно обернулся и вдруг увидел, что кто-то стоит в дверях. Обернулся он случайно: никакого звука не было слышно. В приоткрытую дверь заглядывал какой-то мальчишка. С минуту они смотрели друг на друга. Потом мальчик сказал:
— Мистер, нельзя ли вас на пару слов?
Сердце Ривира сильно колотилось, и это его разозлило. Он встал и пошел к двери.
— Чего тебе? — спросил он. И он, и мальчик смотрели в сторону навеса, словно оба знали, что там кто-то есть. Мальчик улыбался странной, широкой улыбкой. — Меня спрашивает кто-то? Отец твой, что ли? — спросил Ривир. Но он не знал, чей это мальчик. Так много кругом развелось молодежи, мальчишки растут прямо на глазах, разве за всем уследишь? — Там что, твой отец? — спросил он.
— Не-е, не отец, — ответил мальчик. Ростом он был Ривиру под подбородок — плотный, сильный мальчишка лет двенадцати, загорелый, с грязными светлыми волосами. Он вышел первым.
Во дворе стояло еще двое ребят. Ривир прикрыл глаза рукой от солнца.
— Чего вам? — спросил он. Наверное, он знал их отцов или дедов, но припомнить не мог. Самый высокий из ребят поставил грязную босую ногу на скамейку. У него были почти что белые волосы, белесые брови и ресницы; он улыбался, глядя на Ривира.
— Вам что, порыбачить у меня захотелось? — спросил Ривир, однако, еще не договорив, увидел, что у них нет удочек. — Идите вон той тропинкой…
— Мы не за этим, — сказал высокий мальчик. — Нам бы… — он спокойно взглянул на Ривира, остальные двое улыбались той же улыбкой и смотрели мимо его головы на крышу дома, — нам бы воды набрать.
— Ну и взяли бы, чего спрашивать, — ответил Ривир. Он махнул рукой в сторону колонки. Но мальчишки не двинулись с места, высокий перегнулся через скамейку и сплюнул в пыль, словно ему надоело дожидаться. Плотный — тот, что заходил к Ривиру, со смазливым, бесцветным лицом и круглым животом, выпиравшим из-под одежды, просто наблюдал. А третий, самый младший, стоял с нагловато-насмешливой улыбочкой, покусывая нижнюю губу. — Вон там. Идите, — сказал Ривир. Сорвавшись бегом к колонке, двое старших подтолкнули третьего, не оглядываясь на Ривира. Он смотрел, как толстый попробовал ручку насоса, будто проверяя, работает или нет, и начал качать. Вода брызнула на деревянный настил. Ривир не уходил, и тут странное, расслабляющее чувство тревоги охватило его — чувство, словно внутри что-то размягчается, рушится, — когда он увидел, что у них нет ни бутылок, ни ведер и что они просто обступили блестящую от воды площадку, толстый мальчишка качает, старая ручка скрипит, а вода хлещет на деревянный настил. Толстый вздергивал ручку вверх до предела, при этом чуть-чуть смешно подскакивал, так что остальные хохотали, особенно маленький; он смеялся, сожмурив глаза, а руками бил себя по ляжкам, как взрослый. Так продолжалось несколько минут, потом это им наскучило.