И все же гражданская совесть, никогда не позволявшая ему забыть свой долг перед государством, которое он идеализировал ничуть не меньше, чем Полковник, только совсем по-иному, постоянно толкала его заниматься проблемами образования. Когда его первые дети достигали школьного возраста, вопрос разрешался посредством странствующих учителей — практика малоудовлетворительная с точки зрения общественной и приносящая весьма пестрые результаты. Несколько живущих по соседству фермеров объединялись и нанимали человека — когда молодого, когда старого, в большинстве случаев бездарного — и вверяли ему обучение своих детей. Почти всю зиму учитель жил по очереди то на одной ферме, то на другой, кормился там и вел занятия с детьми, которые должны были собираться на той ферме, где он квартировал. Система была плохая; занимаясь так, можно было научиться читать, писать и постичь четыре арифметических действия, но дальше дело не шло. И даже в этих скромных пределах нельзя было с уверенностью рассчитывать на успех, потому что странствующий учитель был величиной неопределенной, часто лентяй, иногда пьяница и распутник. Иной раз встречался и вполне приличный, но, попав в этот новый, изобилующий возможностями край, энергичный человек в скором времени бросал преподавание и брался за какую-нибудь более перспективную работу. Учителя приходили и уходили бесследно. Но Джеми больше всего беспокоило, что при такой системе дети более бедных фермеров росли неучами и порой вырастали просто неграмотными, превращаясь с годами в романтизированный и жалкий продукт американской цивилизации, известный под названием «белая голытьба».
Движение возглавили фермеры, а не горожане, у которых уже были свои школы. Все пошло с создания окружного комитета, председателем которого избрали Джеми. А затем и в других округах стали создаваться свои комитеты. Постепенно повсюду начали открываться школы, потом дело взяло в свои руки государство, и проблема грамотности в этом богатом и процветающем краю была разрешена. Джеми оставался председателем правления окружного школьного комитета в течение двух десятилетий; когда он наконец был сменен, его место занял уже не фермер.
Когда создавались эти первые в Округе школы, о средних школах еще и речи не было, и, чтобы иметь возможность учить детей чему-то сверх чтения, письма и арифметики, Джеми в компании с десятком других фермеров решил построить школу-интернат. Долгое время шли споры, где быть этому интернату — в Городе или в Онаре — поселке, отстоящем на шесть миль от него. Джеми и другие разумные граждане понимали, что определит относительную значительность того или иного поселения лишь соседство с железной дорогой, знали они и то, что вторая по важности железнодорожная магистраль, связывающая Восток страны с Дальним Западом, проляжет через Город. Одни видели в этом преимущество для школы-интерната, тогда как другие — и эту партию возглавлял Джеми, носивший в сердце давнюю неприязнь к городам, — считали, что с постройкой железной дороги Город начнет бурно развиваться, что по мере его роста будут умножаться и пороки, присущие городам, и дети, обучающиеся в интернате, «еще, пожалуй, насмотрятся всякого». Джеми произносил речи и писал письма по этому поводу, и в конце концов его партия победила, и интернат был построен в Онаре.
Здание интерната, большое, квадратное, незамысловатое, по стилю строгое и типично новоанглийское, далеко отстояло от дороги, и к нему вела длинная аллея. Это была первая неумелая попытка наладить классическое образование, поэтому в программу было включено изучение латинских и греческих поэтов и прочие роскошества, пользы от которых никому, за исключением нескольких юношей, собиравшихся идти в священники, не было. Преподавать там должны были учителя, выписанные из Новой Англии, им же было поручено составление программы. Однако никаких свежих — или хотя бы практических — идей эти учителя с собой не привезли, наоборот, вместе с ними проникли первые слабенькие микробы застоя в педагогике, которые впоследствии распространились по всему Северо-Востоку.