Цветники и грядки с лекарственными травами, расположенные на пригретом солнцем южном склоне, сбегавшем от дома вниз к ручью, были вслед за внуками главной отрадой Марии Фергюссон. Они заменяли ей театр, наряды и поездки в гости. Даже когда она превратилась в сгорбленную старушку, работа в цветниках, казалось, не утомляла ее. В своем подходе к садоводству она несколько отличалась от Полковника — ее интересовали прежде всего красота и гармония красок, а не число видов и редкостность отдельных экземпляров.
Были в ее саду растения с длинной-предлинной историей. Полковник оставил ей в наследство огромную коллекцию (причем очень многие виды имелись только у него и нигде больше в этой части земного шара не встречались), и она постоянно раздавала семена и черенки женам фермеров, любившим цветы. Ее давно не было в живых, и Ферма перестала быть Фермой, а ее правнуки все еще имели в своих садах карликовые ирисы, происходящие от корней, которые привезли из Шотландии в год прибытия лорда Балтимора в Мэриленд.
Зимой в теплых комнатах на проволочных этажерках стояли тесными рядами горшки с геранью, бегонией, амариллисом, комнатным плющом, традесканцией, камнеломкой и многими другими нежными растениями. Старые-престарые, пышно разросшиеся герани карабкались вверх к потолку. Была в тоненьких, испещренных венами руках Марии нежность и горячая любовь, дававшие цветам сказочную силу. В одних руках самое живучее растение может зачахнуть, а в других — самый чахлый кустик окрепнет и разрастется. Соседи уверяли, что Мария Фергюссон может воткнуть в землю щепку, и та у нее моментально зацветет.
Полковник решил поставить свой дом на вершине холма, и поэтому возле не было источника, место которого занимал колодец невероятной глубины. Это не был обычный колодезный ствол, которые бурят, как нефтяные скважины, — нет, это была настоящая шахта пяти футов в диаметре, пронизавшая в детском воображении землю насквозь. Если подняться на цыпочки, можно было заглянуть в колодец и увидеть далеко-далеко на дне его зеркальце холодной воды, отражавшее небо, и облака, и очертания маленькой головенки. Стенки колодца были сложены из необделанного грубого камня, в расщелинах которого буйно росли папоротники и мох. Колодезный ствол добирался до одного из подземных ручьев, которыми изобиловал этот край, и вода была проточная, холодная и свежая. Он служил не только колодцем, но и холодильником: помимо ведра, которым брали воду, была еще объемистая бадья на веревке, висевшая как раз над уровнем воды. В жаркие дни в ней держали мясо, масло и сливки. Вот из этого колодца бабушка поливала все свои молодые посадки.
Сразу за цветниками начинался огород с грядками столовой кукурузы, моркови, свеклы, репы и кудрявого сельдерея, а также аккуратно насыпанные холмики с дынями — мускатными и канталупами, а подальше плоды кровосмешения их предков — огурцы. По бокам, пышно завив своей зеленью близкий частокол, расползались во все стороны огромные плети тыкв, и их большие твердые плоды долго зрели на солнце, чтобы лечь потом в плодовый сарай про запас на зиму. Ну и конечно, по меньшей мере половина акра отводилась под клубнику. Клубничные грядки были всегда безупречно выполоты, и ягоды зрели на толстой подстилке из золотистой пшеничной соломы. Летом Мария позволяла внукам самим собирать по утрам себе на завтрак ягоды, еще покрытые росой.
Работали в огороде обычно сыновья или наемные работники, но под ее неусыпным наблюдением; она же отбирала лучшие дыни и початки кукурузы на семена. Огород имел немаловажное значение. Овощами с него питались не только летом, но и зиму напролет — Мария никогда не унизилась бы до покупки каких-нибудь продуктов на стороне. Когда-то Полковник мечтал о том, что его Ферма будет отдельным мирком, независимым и законченным, и в этом дочь твердо следовала за ним. Ферма кормила большое, постоянно менявшееся число домочадцев; зимой овощи поступали из плодового сарая или брались из стеклянных банок с педантично написанными наклейками, выстраивавшихся рядами на полках обширного погреба. Столовая кукуруза не консервировалась в банках, отчего она становится вязкой и безвкусной, — ее сушили на солнце, и она сохраняла не только свой чудесный вкус, но еще, казалось, вбирала что-то от солнечных лучей. Клубничное варенье тоже не знало вульгарных тазов. Оно готовилось на железных листах на крыше дровяного сарая под палящими лучами июльского солнца.