Бабушка Сюзан была маленькая, похожая на бабушку Марию. Она одна из всех могла называться скопидомкой, но, по-видимому, дело было вовсе не в подлинной хозяйственности, а в том, что под этим предлогом она могла вести всевозможные гроссбухи, реестры и составлять отчеты и сметы. Она обожала записывать мельчайшие расходы, вроде катушки ниток или кварты зеленого горошка. Однако, несмотря на все свои старания, ничего этой экономией она не достигла и умерла не богаче, чем все остальные, — разве что оставила после себя кипы бухгалтерских книг и смет.
Она и ее сестра Эстер вышли за своих подрядчиков в один и тот же день, отпраздновав двойную свадьбу, после чего обе пары уехали и поселились в северной части штата; но расстояние и замужество ничуть не отразились на их привязанности к Ферме и на радушии Полковника; дочери постоянно подолгу гостили у отца, проделав длинное путешествие частично на поезде, частично в почтовой карете, а иногда и верхом. Оба мужа умерли еще до рождения Джонни и не оставили по себе никаких легенд. По-видимому, они были достаточно серенькими людьми, это и было причиной того, что Сюзан и Эстер любили в свое удовольствие пожить то на Ферме, то в «Замке Трефьюзиса». Оба мужа были предпринимателями, но оба знали свое дело досконально и, если рабочие, случалось, подводили их, могли собственноручно соорудить колодец или построить дом. Их обычно упоминали парой, вроде мюзикхолльного дуэта. В семье они назывались «Бен и Гарри».
Все четыре дочери Полковника до конца своих дней были дружны, постоянно гостили друг у друга, хвалили каждая свои порядки, давали полезные советы относительно воспитания детей и приструнивания мужей. В те времена гостить приезжали не с чемоданчиком. За гостьей следовал сундук телячьей кожи, и визит длился несколько недель, а то и месяцев. Дочери Полковника были сильные женщины, и все они, за исключением Марии, пережили своих мужей.
Бабушка Эстер была, сколько помнил ее Джонни, совсем слепа, но, несмотря на слепоту, она была самая веселая из сестер. В ней, как и в ее брате Джекобе, было что-то задорное и шкодливое.
Приезды слепой бабушки Эстер были всегда желанны и приятны. Она понимала шутку, что особенно ценили дети, умела играть на рояле и имела неистощимый запас рассказов о своем детстве и об индейцах, которые в те времена еще не сидели в резервациях и скитались по всему штату, пьяные и опустившиеся, растерявшие вместе с охотничьими угодьями и свои нравственные устои и традиции. Случалось, они нападали на какую-нибудь одиночную ферму и перебивали томагавками всю семью. Это, никуда не денешься, история, но большинство рассказов бабушки Эстер были, боюсь, из области фантазии, хоть от того не менее захватывающими.
Рассказывала она и о странном персонаже из истории Западной Резервации, известном под именем Джонни Яблочное Семечко, которого хорошо помнила. Такой действительно существовал и не был плодом воображения бабушки Эстер. Джонни Яблочное Семечко живет в преданиях всей Западной Резервации — глас вопиющего в пустыне — нечесаный, нестриженый, немытый дурачок, которого две тысячи лет тому назад в Палестине сочли бы пророком. Подобно Иоанну Крестителю, он питался акридами и диким медом, одевался в шкуры диких зверей и чужие обноски. Он ходил от поселения к поселению, от хижины к хижине, что-то проповедуя, пел псалмы и нигде не оставался дольше чем на одну ночь. Прозвище свое он заслужил, сажая, где бы он ни бродил, — на склонах ли гор, в долинах ли, на берегах рек или на опушках девственных лесов, — семена яблок, которые переселенцы привозили с собой с Востока страны. Когда деревья, посаженные им, начинали плодоносить, он выпрашивал семечки первого урожая, и Полковник с семьей, посмеиваясь, складывали семечки яблок, съеденных длинными зимними вечерами, в бумажный кулек и отдавали их Джонни, когда он являлся ненароком на закате дня переночевать на сеновале обширнейшего сарая. Куда бы он ни шел, он сажал также сладкий укроп-фенхель, считавшийся лучшим средством против лихорадки и малярии, которые вспыхнули, поражая переселенцев целыми семьями, когда те впервые разворошили своими плугами девственную плодородную землю всего этого щедрого края.