Тем не менее присутствие заводов и все эти убогие домишки и хмурые взгляды, которые из окон бросали чужеземного вида люди на сани, несшиеся по разъезженному грязному снегу, не располагали к веселью и не делали более радостным день Нового года.
Дочь банкира, на которой женился дедушка Джекоб, родила ему девять детей, после чего умерла. По всей вероятности, она была не слишком значительной личностью, а может, произведя на свет за двенадцать лет девять детей, не нашла в себе достаточно сил, чтобы как-то самоутвердиться, во всяком случае, она не оставила по себе никаких преданий. Она принесла дедушке Джекобу не только многочисленных детей, но и богатство, что позволяло ему жить в центре города в большом кирпичном доме с веерообразным окном над дверью и крыльцом белого мрамора, держать лошадей и баловаться со своими фантастическими изобретениями. Он не перекинулся после свадьбы в стан банкиров и партии Гамильтона, как того опасался Полковник. По правде говоря, ни политика, ни банковское дело ничуть его не интересовали, и, проработав для приличия в банкирском доме своего тестя несколько лет, он бросил это занятие и зажил в свое удовольствие.
Подобно своей слепой сестре Эстер, он обладал — по определению Джеми, полезного гражданина, — «легким взглядом на жизнь». Как истинный сын пустенькой Сюзан, он отличался легкомыслием и своеволием, но было у него и ненасытное любопытство и интерес буквально ко всему на свете: к погоде, своим детям, делам соседей, повстречавшейся на улице бродячей собаке, цвету глаз новорожденного ребенка. В нем, единственном из всех детей Полковника, сохранился во всей своей чистоте дух восемнадцатого столетия — яркого, увлекающегося, горячего и насмешливого. Все остальные, включая бабушку Джейн, несли на себе печать уравновешенности и напыщенности века девятнадцатого.
И в то же время сам он являлся связующим звеном с веком двадцатым: в его скором на выдумку неглубоком уме зародилось с десяток изобретений, нашедших применение в век машин. Вот только деловым человеком он не был. Его постоянно обманывали, он не получал никакого дохода от изобретенного им велосипедного тормоза, примитивного элеватора, автоматического кресла-качалки. Но его, по-видимому, занимали даже тонкости мошеннического процесса, жертвой которого становился он сам. В этой умеренной, здравой стране, в этом серьезном обществе он прожил жизнь расточителем — беззаботным, добродушным и безответственным, и, собственно говоря, должен был бы вызывать всеобщее неодобрение и презрение, но получилось наоборот. Люди уважали его, не отдавая себе отчета, за что именно. Он представлял собой приятное исключение в их скучной жизни, где у большинства граждан единственным развлечением были пикники с ночевкой в лесу и шествия с факелами.
Когда Джонни родился, Город уже не был поселком, не стал он еще и настоящим большим городом. Он находился в промежуточном состоянии — взъерошенном и беспорядочном состоянии быстрого роста, когда лачуги стоят бок о бок с вычурными новыми зданиями, а засыпанные мусором и поросшие сорной травой пустыри между дворцами фабрикантов и купцов наводят тоску. Это была тоска, сопутствующая бурному экономическому расцвету, когда перемены и ломка шествуют рядом, новое рождается на развалинах старого и нет времени, чтобы убрать отходы прогресса.