Это становится все заметней и по умонастроениям молодежи. Еще с десяток лет назад вспышка ее протеста, искреннего, но малоосознанного, выливалась порой в наивные или причудливые, а то и сами по себе нездоровые формы, порождала вызов ради вызова, вместе с социально обусловленным протестом обнажала неясность позитивного начала в исканиях. Все это осталось. Но в самые последние годы дает о себе знать еще даже не вскрытое основательной художественной литературой (да и как могло быть вскрыто, когда едва наметилось в жизни) устремление молодежи, пусть лишь малой пока части, опереться на жизнетворные традиции, на любовь к родной земле, уважение к лучшим из пестрых черт отечественной истории, на уважение к труду, а не прибыли, наконец, ибо труд и несет людям нравственное здоровье и заслуженное достоинство. Мера утопичности или действенности подобной программы может сказаться лишь во времени, в борьбе за утверждение идеалов, противостоящих разнуздавшемуся с жиру лавочнику, в каком бы обличье он ни выступал, и его богу — делячеству.
Не станем упрощать современных общественных процессов и катаклизмов в большой стране. Наш читатель с постоянным интересом следит за прессой, читает политические и социологические работы, поэтому осведомлен об очень многих и разнообразных фактах нынешней американской действительности. Немало издается и художественной литературы, вскрывающей глубинные исторические перемены, как прошлые, так и невидимо зарождающиеся в недрах общества и ведущие в будущее. Мы бы позволили себе напомнить, что годом раньше нынешнего сборника издательство «Молодая гвардия» выпустило в свет антологию рассказов американских писателей о современной молодежи («Гон спозаранку»). Так что факты в распоряжении читателя. Но не всегда за их обилием удается видеть направляющие тенденции, то есть объяснять сегодняшнее через сегодняшнее. Именно поэтому представилось насущным и поучительным включить в мир современных представлений фон исторический, чтобы в сопоставлении, в динамике развития и отрицания стали яснее просматриваться те проблемы, что стоят перед заокеанской, но знакомой страной на ее пути к завтрашнему дню и его стучащим уже в дверь испытаниям. И разве исторический опыт не подсказывает немало пережившему и переживающему народу, на что опираться, а с чем сражаться?..
Луи Бромфилд
ФЕРМА
роман
Перевод В. Ефановой
У Джонни к первому воспоминанию о Ферме неизменно примешивалось воспоминание о снегопаде и звоне бубенцов. Ныряя в мягко опускающуюся пелену белых хлопьев, он видел впереди крупы сытых лошадей, впряженных в сани, и пар, поваливший вдруг от напитанных влагой попон, когда лошади рванулись вперед, беря крутой подъем за мостиком по ту сторону ручья. Он сидел на коленях у матери, и ноздри ему щекотал непривычный кислый запах отсыревшей полости из буйволовой шкуры.
А потом сани остановились у побеленных дощатых ворот, над которыми свисали темные лапы норвежской ели, снежинки перестали вихрем проноситься мимо под бесшабашно-веселый перезвон бубенцов и начали медленно, как пух, опускаться вниз, да и сами бубенцы смолкли и лишь тренькали изредка, когда какая-нибудь из лошадей встряхивала гривой.
Распахнулась дверь, послышались звуки музыки, из дома вышла крошечная старушка в сопровождении нескольких людей громадного роста, и сквозь гул радостных восклицаний и громких поцелуев Джонни внесли в комнату, где было тепло и чудесно пахло кофе, колбасами, жареной индейкой и сладким пирогом. Комната была большая, и люди, находившиеся в ней, казались великанами и великаншами. Музыка неслась из шкатулки, стоявшей на большом столе. Одна из великанш сказала: «Рекс ее на рождество преподнес папе и маме. Это поют братья Роджерсы из Панамы». Двое великанов курили и переругивались через стол — они орали что-то про «свободную чеканку серебра» и про «Филиппины».
Тут маленькая старушка сказала: «Посадите Джонни в полковниково кресло, сейчас я его раздену». Его усадили в большое деревянное кресло с решетчатой спинкой, и старушка, оказавшаяся его бабушкой Марией Фергюссон, сняла с него шарф, шубку и гамаши и только тут поцеловала в щеку. От нее пахло лавандой. Поцеловав Джонни, она отступила назад и сказала: «Смотри, Эстер, как он окреп», на что одна из великанш ответила: «Его просто не узнать. Когда он был маленьким, я сколько раз говорила Джиму, что Элин его не вырастить. Разумеется, самой Элин я ничего такого не говорила».