На второй год он немного попривык, но по-прежнему находился в полном подчинении у Марианны. Это видно из писем, которые нашел Джонни долгое время спустя после смерти Старика. В них отражались его сомнения, его робость, тоска по дому и — о ужас! — проскальзывала тень сомнения относительно существования самого бога. Однако Марианна, властная, любящая, решительная, снова обрушивалась на него, и на какое-то время сомнения отступали — скорее под ее неистовым напором, чем в результате укрепления в вере.
А на третий год у него объявился друг. Этот мальчик, как и сам он, приехал с фермы, чтобы, выучившись, стать проповедником, и постепенно Томас начал познавать прелесть неведомой до той поры дружбы, радость иметь приятеля, с которым можно поделиться самым сокровенным, который понимает твои тревоги и сомнения, даже страх перед жизнью. Он никогда прежде не имел друга и в эту дружбу вложил чувства, в которых стал все больше и больше отказывать деспотичной Марианне, потому что, усомнившись в боге, он засомневался и в ней. По мере того как он привыкал к разлуке, в его душе начали зарождаться сомнения относительно ее непогрешимости, ее святости, даже насчет того, что она невинная страдалица. Он жил теперь вдали от дома. Возможно, он увидел, что у других матери не такие, как у него. Теперь, когда он вкусил свободы, мир начал распахиваться перед ним. Имя его приятеля было Чонси Нокс; в скором времени они поселились вдвоем, сняв комнату у профессора богословия Роскоу Бейтса.
Вот тут-то Марианна насторожилась. Быть может, по тону его писем она почувствовала, что он ускользает от нее. Быть может, интуиция, которой она руководствовалась в жизни, подсказала ей, что от слов его веет холодом, что, равнодушно составленные вместе, они непостижимым образом превращаются в казенные фразы. Она снова нагрянула в семинарию и приложила все усилия к тому, чтобы разрушить дружбу, вставшую между ней и ее сыном. И на какое-то время ей это удалось. Только Томасу, ее сыну, уже приоткрылись другие горизонты, к тому же от отца он унаследовал в какой-то мере способность действовать исподтишка, а от матери ее безграничное своеволие — во всяком случае, он преспокойно вернулся к своему другу. Вернулся тайком.
Прошел год. Близился день окончания Томасом семинарии. Марианна снова приехала к сыну, и тут его обман был обнаружен. Разразилась просто небывалая гроза. Слезы лились потоком, обвинения и упреки сыпались градом, и не только на голову сына, но и на голову друга. Никто так никогда и не узнал точно, что она им наговорила, но спустя три дня Чонси Нокса нашли утонувшим в речушке, протекавшей неподалеку от семинарии. Томас закончил семинарию, но так и не произнес ни одной проповеди, и Марианна потеряла его навеки.
Он скрылся, и больше двух лет от него не было ни слуху ни духу, а затем в один прекрасный день преспокойно вернулся и занялся изучением права в конторе приятеля своего отца. Уиллингдон знал о возвращении сына, до Марианны же это известие дошло только через неделю. Она написала ему и приехала к нему в контору, но он отказался вернуться в семью; когда же она пригрозила ему бурной сценой, он преспокойно вышел из комнаты, совсем как отец. Марианна уехала домой и слегла. В постели она пролежала до тех пор, пока ее сестра — миниатюрная, решительная, деловая Сапфира — не приехала, оставив свою ферму, все дела и четырнадцать детей, и силком не выдворила ее.
Через год после возвращения в Город молодой Томас женился на Элин Уинчел, дочери переселившегося в Штаты англичанина — владельца аптекарского магазина на центральной площади. Марианна присутствовала на свадьбе; при заключительных словах обряда она впала в глубокий обморок, так что ее отнесли в запасную комнату и там долго обмахивали веерами и поили сердечным снадобьем. Однако ни муж, ни сын так и не подошли к ней, и в конце концов она пришла в себя и с аппетитом поужинала.
Молодая была хороша собой — темноглазая и темноволосая, она обладала сильным характером и философским взглядом на жизнь — оба эти качества весьма пригодились ей в последующие годы. Ее отец, аптекарь, тихий, спокойный человек, любивший заниматься опытами и более склонный к науке, чем к торговле, воспитал ее в простоте и скромности. По-видимому, она была сильно влюблена в своего замкнутого, неуравновешенного молодого мужа, и ее любовь выдержала все испытания долгого супружества. Выдержала небрежение, долгие отлучки и холодность. У нее было любящее сердце.
Испытания ее начались уже через год после свадьбы, когда он внезапно бросил занятия юриспруденцией, оставил ее и укатил куда-то на Запад. Время от времени она получала от него письма, но ответить на них не могла, так как он никогда не давал обратного адреса. Письма приходили из Калифорнии, из Нью-Мексико, из Невады, но ни одного слова о том, когда он думает вернуться домой, в них не было. Она снова поселилась с отцом в его большом кирпичном доме, весь нижний этаж которого занимала аптека, и заботы о ней пришлось взять на себя ее отцу и Томасу Уиллингдону-старшему. Через восемь месяцев после исчезновения мужа родился сын. Ему исполнилось пять лет, когда его отец, нежданно вернувшись, узнал о его существовании.