Когда он подрос настолько, что его стали пускать на улицу одного, он почти каждую субботу шел под вечер в парк Пенсильванской железной дороги, где паровозы заводили в депо на осмотр и ремонт. Он никогда не говорил ни отцу, ни матери, что идет в депо, так как знал, что ему это непременно запретят. Много раз сторожа прогоняли его из парка, но он неизменно возвращался, пока наконец не свел знакомство с железнодорожными полицейскими и рабочими железнодорожных мастерских и те перестали возражать против его присутствия. Мне кажется, их забавляла одержимость Джонни, а затем мало-помалу они привыкли к нему и стали считать своим. Они делились с ним принесенными из дома завтраками, и в первый раз честь, оказанная таким угощением, настолько потрясла Джонни, что его потом долго рвало; в общем скоро ему стали позволять лазить везде где заблагорассудится, и он расхаживал по всему парку, пролезая, когда надо, под составами. Ничего с ним никогда не случалось, и счастье его не имело пределов. Он мог часами сидеть на промасленной табуретке и наблюдать за работой, которая шла в мастерских, и его приводил в совершенный восторг вид гигантского паровоза, смазанного, отремонтированного, готового в рейс, когда он трогался плавно и легко, как игрушечный, к воротам депо.
Выросши, Джонни много путешествовал, но большие паровозы, так же как большие океанские пароходы, навсегда остались в его представлении самым волнующим и самым прекрасным, что только есть в мире. И странным образом, они помогли ему понять непоседливого Старика, все детство возбуждавшего в нем жгучее любопытство.
Джеймс Уиллингдон бросил банк ради политики, после того как два политических босса из северной части штата сумели убедить его, что в политике его ждет большое будущее. По всей вероятности, навели их на мысль, что он как раз то, что им нужно, следующие три фактора: его обаяние, умение ладить с людьми и широкие знакомства среди фермеров. Республиканцы уже обзавелись таким человеком — красивым, простодушным и склонным к сделкам с совестью. Он был родом из соседнего округа и уже принес своей партии немало пользы, а именно, голосовал всегда по указке людей, которые сами чрезвычайно редко занимали общественные должности, но, стоя за кулисами, суфлировали и искусно руководили актерами. Звали его Уоррен Гамалэйль Гардинг. Демократическая партия не придерживалась больше своих устаревших принципов. Среди ее членов тоже находились люди, приветствовавшие систему тарифов, считавшие, что бизнесу следует время от времени оказывать поддержку — в пределах разумного, конечно.
Но люди, раскопавшие Джеймса Уиллингдона, не приняли в расчет того, что они позднее называли его фокусами и твердолобостью. Они не понимали, что слово «честность» в их понимании означало одно, а в его — совсем другое; не понимали и того, что человек он весьма несуразный и его невозможно соблазнить ни деньгами, ни почестями, которые автоматически воздавались бы ему при посредстве политической машины, вполне способной на сделки даже с противной партией. Их пониманию был недоступен человек, не желавший поступаться всем ради удовлетворения своего честолюбия и видевший в деньгах и успехе не конечную цель, а лишь средство к ее достижению. На их взгляд, только безумец мог ставить свое доброе имя выше карьеры и денег.
Он сразу же прошел на выборах, и стоило ему занять свой кабинет в большом здании суда, как некие богатые люди начали наведываться к нему группами и поодиночке и требовать снижения оценок принадлежавших им фабрик, заводов и домов. Вряд ли можно назвать их образ действия бесстыдным — понятие стыда не имело ко всему этому никакого отношения. Они поддержали его кандидатуру, дали деньги на покрытие расходов, связанных с его избранием, и теперь, поскольку он победил на выборах, явились за вознаграждением. Все это входило в политическую игру, и очень немногие граждане утруждали себя раздумьями над этичностью подобного рода просьб. Помимо всего прочего, очень немногие из граждан, избравших отца Джонни, могли бы дать точное определение слову «этика». Республиканцы постояли какое-то время у власти и скостили налоги, взимаемые с их недвижимости, теперь пришел черед людей, сумевших выкинуть их из седла. Человек бедный не мог уйти от налогов, но человек богатый, который пополнил партийную кассу, мог все. Вопрос бизнеса — только и всего. При чем тут честность, когда речь идет об управлении штатом? Дотации — это те же капиталовложения, и человек, сделавший их, имеет право рассчитывать на дивиденды. Исподволь управление в штате переходило в руки бизнесменов Исподволь само дело управления было низведено до уровня мелкого торгашества. Система срабатывала в Вашингтоне не хуже, чем в среднем по размеру городе Среднего Запада. Там было достаточно сенаторов типа Олдриджа, и Хэйли, и Пейна, и Форэйкера, и Ганны, прекрасно видевших, что происходит, и не считавших нужным поднимать шум. Будучи бизнесменами, они и сами частенько грели руки.