Все дети старого Джеми — за исключением младшего, умершего в двадцатилетием возрасте — были крупные, широкогрудые, с зычными голосами, и спор за патриаршим, ломящимся от яств столом очень скоро превращался в невообразимый гвалт. Все говорили одновременно, и спорщики полагались больше на силу своих глоток, чем на неопровержимость доводов. В детстве Джонни совершенно изводился от того, что ему не давали говорить, а если и давали, то все равно не слушали. В пылу спора детские возражения, просьбы, желания безжалостно отметались в сторону; могли оттолкнуть и тебя самого, чтобы не мешался. Но Джонни что-то не припоминал, чтобы когда-нибудь кто-нибудь из спорщиков хотя бы чуточку поколебался в своих убеждениях. Они были типично американской семьей, в достаточной мере эмоциональной. Страсти кипели, а на логику и на факты всем было наплевать. Предрассудки оставались непоколебленными, и когда наконец одного за другим спорщиков начинала смаривать дремота — неизбежное следствие переедания и бурных словопрений — и перепалка постепенно затихала, каждый оставался так же твердо уверен в своей правоте, как и вначале. Но, по крайней мере, скучно никому не было.
Иногда спор заходил слишком далеко, и кто-нибудь из братьев или сестер переходил на личности и начинал говорить в оскорбительном тоне, и тогда обиженный вскакивал из-за стола и удалялся, ясно показывая всем своим видом, что считает такой разговор ниже своего достоинства. И тут же за ним кидалось несколько женщин, желавших восстановить в семье лад и примирить враждующие стороны; но последующие переговоры, подобно многим другим переговорам, имеющим несравненно большее значение для человечества, способствовали лишь расширению конфликта: тетя Руби уверяла, что ее мужа, дядю Герберта, оскорбили, так что он имел полное основание уйти из-за стола, на это мать Джонни немедленно возражала, что дядя Герберт просто дурак и нес за обедом чушь и к тому же был не прав, и тогда остальные женщины принимали ту или иную сторону, и все начиналось сначала. Мирные переговоры кончались ничем, потому что все хотели не мира, а безоговорочной капитуляции, и каждая жена была твердо убеждена, что ее-то муж обладает государственным умом, пока что не признанным, а все остальные просто дураки.
Во всех этих дядьях и тетках предрассудков было заложено ничуть не меньше, чем жизненных сил, и, вероятно, то, что Джонни успел так хорошо насмотреться на них в детстве, и помогло ему впоследствии разобраться в особенностях и характерных чертах американской жизни. Они обладали живым умом, железным здоровьем и колоссальной энергией — люди бурных страстей, почти необразованные в классическом смысле слова, но располагавшие самыми разнообразными практическими знаниями. Так и хочется сказать, что все они обладали и свойственным янки здравым смыслом, но, вдумавшись, вы тотчас же начинали понимать, что это не так. В заблуждение вводил их положительный вид. По их виду, как и по виду большинства американцев, от них можно было бы ждать здравого смысла, на деле же оказывалось, что здравого смысла у всех у них крайне мало, что в душе все они неисправимые романтики, и в первую очередь мать Джонни. Здравый смысл, бережливость, практичность не являются — вопреки сложившимся легендам — обязательными качествами людей, продвигавших границы Америки, а все сидевшие за столом были связаны с теми людьми кровным родством, традициями, жизненным опытом. Если бы пионеры, покорявшие необъятные просторы Америки, были скопидомами, осмотрительными лавочниками, они никогда не рискнули бы переселиться в эти необжитые просторы. Будь они наделены здравым смыслом, заботься они лишь о том, чтобы нажить побольше денег и спрятать их под перину, никто не заставил бы их, как это случилось со многими обманутыми ветеранами революции, искать спасения в трудностях жизни неуклонно продвигавшейся вперед границы. Энергия, выносливость, находчивость и романтичность — вот качества, которыми щедро были наделены они. В них не было ничего от лавочников или оседлых крестьян. Трудно представить себе что-нибудь более непохожее, чем европейский крестьянин и американский фермер времен старого Джеми.