Она преуспела бы в политике куда больше, чем ее муж, потому что, несмотря на свою эмоциональность, была гораздо более практична, чем он, ну и потом, будучи женщиной, она, не задумываясь, пустила бы в ход бывшее тогда в ходу политическое оружие, которым побрезговал Джеймс Уиллингдон. Она вышибала бы клин клином, боролась бы за каждый голос и била бы мошенников их собственным оружием. Ее муж часто становился игрушкой в чужих руках именно благодаря самым благородным, самым привлекательным качествам, какие есть в человеке. Однажды, когда какой-то продажный политический босс надул его, она не в силах дольше выносить безгласного положения женщины, сама явилась к этому типу в кабинет и в присутствии посторонних сообщила ему все, что о нем думает, на что до нее никто не решался.
Если бы отцу Джонни дать волю, он, наверное, вполне удовольствовался бы привычной колеей, ограничив свои интересы жизнью Округа и Города, но для его жены такие скучные вещи, как привычная колея, были просто немыслимы, и именно ее энергия да еще фамильная страсть к погоне за синей птицей толкали его то и дело на новые авантюры. Но ни одно из его предприятий не увенчалось успехом, возможно, потому, что в большинстве случаев он не вкладывал в них душу, и потому еще, что она не могла прямо руководить ими, а лишь через посредство мужа.
В надежде на быстрое обогащение и понукаемый женой, отец Джонни спекулировал недвижимостью и играл на бирже. Он связывался с самым рискованным из всех предприятий — с нефтяными промыслами. Он даже приложил руку к заселению огромного нового края, открывавшегося для переселенцев после постройки Великой Северной магистрали.
Когда началась горячка с заселением Северо-Запада, Город впервые увидел великолепные яблоки, которые начали там выращивать. Это было задолго до возникновения крупных фруктовых компаний, и роскошный плод, которому в мире не было равного по размеру и красоте, на Востоке страны был еще невидалью. В качестве приманки, чтобы завлечь, в штаты Вашингтон и Орегон новых поселенцев, Джеймс Уиллингдон получал время от времени ящики изумительных яблок «уайнсапс» и «болдуин», приводивших весь Округ в изумление. Он выставлял их в витрине магазина, расположенного под его конторой на Главной улице Города, и поглазеть на них собирались целые толпы. Джонни разрешалось брать яблоки с собой в школу, и там учительница выкладывала их на стол, чтобы дети видели, какие есть чудеса в «Божьей стране». И все в Городе, за исключением нескольких старых скептиков, были так ослеплены румянцем этих яблок и их красой, что начисто забывали про яблоки из фруктовых садов Огайо, которые, хоть и скромнее на вид и меньше, были куда вкуснее.
Во время ажиотажа вокруг Севера в доме все время толклись железнодорожные агенты — они забегали пообедать, поужинать, а то и оставались на ночлег и все, как один, были полны рассказов о сказочной земле обетованной, куда доставят вас поезда Великой Северной магистрали за какие-то пятьдесят девять долларов и шестьдесят пять центов. Джонни разрешали сидеть допоздна, чтобы послушать о чудесах: пейзаже, климате, розах, водопадах, реках, кишащих лососями, могучих деревьях. Его начинало клонить ко сну, и он зевал, как, наверное, зевали за четыреста лет до него испанские дети, слушая рассказы про Эльдорадо, привезенные первыми отважными мореплавателями. В подавляющем большинстве своем эти агенты были веселые, земные, закаленные люди, как и подобает азартным, стремящимся к быстрому обогащению американским делягам.