Вл. СТАВСКИЙ
КОМАНДИР БАТАРЕИ
Оттуда, из глубины песчаных бугров, осатанело била японская артиллерия. Через наблюдательный пункт батареи, вынесенный к переднему краю, с воем, сотрясая воздух, проносились снаряды.
Командир батареи Леонид Воеводин, прильнув к окулярам стереотрубы, в своем окопе пристально и зорко всматривается вдаль.
Его тяжелая батарея уже приглушила две японских, а били с той стороны десятки орудий. Слух Воеводина — слух опытного боевого артиллериста — безошибочно определял и калибр проносившегося вражеского снаряда, и направление, откуда он был выпущен. Вон, в складках меж буграми, под самой линией иззубренного горизонта, сверкнула вспышка.
— По батарее. Гранатой!.. — певуче начал командовать Воеводин.
— По батарее. Гранатой! — звонко повторил в телефонную трубку дежурный.
Рядом с окопом оглушительно, в пламени и дыму, грохнул снаряд. Воеводин услышал и почувствовал звенящий удар в голову.
На какое-то мгновенье перед его глазами поплыло облако пыли, клубящийся едкий дым. Голова его стала тяжелой и горячей.
— Кажется, меня ранило! — медленно и тихо сказал под-б еж а в тему политруку Во ев один.
— Где? Что ты?
Воеводин сиял каску, лицо его облилось кровью. Рядом грохнул второй снаряд. Когда улеглись пыль и земля, товарищи перевязали Воеводина.
Отчаянно звенело в голове.
«Смогу ли я, командовать?» — с тревогой подумал Воеводин.
Как всегда, в острые мгновенья мысль его работала очень свежо и ясно. В памяти сразу встало все пережитое за эти боевые дни.
Вот — батарее приказано передвинуться на фронт. Тотчас по прибытии она заняла огневые позиции. Воеводин организовал свой наблюдательный пункт рядом с пунктом командира стрелковой роты, на переднем крае. Командир этой роты товарищ Нефедов шумно обрадовался:
— Друг-артиллерист пришел!
И в душу Воеводина хлынуло тепло боевой красноармейской дружбы.
Вскоре вся местность в уме командира батареи Воеводина была исчерчена треугольниками, одну из сторон которых и составляла линия от батареи до цели, линия полета снаряда. В тетрадь командира-вычислителя ложились одна за другой записи цели и прицела.
И когда второго июля к нашему расположению двинулись японские танки, круглые желтоватые глаза Воеводина заблестели. Резче обозначились и морщины на высоком лбу, и крутой волевой подбородок. С своего пункта он хорошо видел движение танков, еще и еще проверил свои вычисления, и ровным, очень спокойным голосом, чуть нараспев, подал команду.
Невероятно долгими были эти секунды. Но как же радостно вздрогнули руки командира, когда он увидел: от взрыва снаряда японский танк остановился, он запылал, и черный дым столбом поднялся высоко к небу. Другие танки тоже остановились.
Прибежал командир роты Нефедов. Растроганно и весело обнял он Воеводина:
— Вот это командир! Расцеловать тебя надо!
— Служу Советскому Союзу! — отозвался Воеводин, и счастливая улыбка осветила его суровое лицо.
За буграми на ровной степи показалась японская кавалерия. Воеводин отчетливо видел движение стройных, словно на смотру, колонн, знамена впереди каждой колонны.
Снова быстрые и точные расчеты. И вот, закрывая колонны, вздымаются сизые фонтаны взрывов. Зеленая долина мгновенно чернеет от скачущих вразброд всадников.
День за днем пролетают в памяти Воеводина. Батарея ведет огонь почти круглые сутки. Утром — рассеяна конная группа японцев, в полдень отброшена пехота — солдаты 23-й дивизии генерала Камацубары, щуплые, в гамашах, в новом обмундировании — второе пополнение.
Вечером японская батарея била по переправе через реку Халхин-Гол. В синих сумерках Воеводин очень ясно разглядел огонь и дым японских пушек — из глубокого оврага. Потом, вслед за взрывами наших снарядов, из оврага ударил страшный гром, вымахнуло огромное пламя, и все заволокла черная дымная туча.
Было однажды и так: японцы подвезли много новых батарей и вели огонь по всему фронту. Воеводин, точно рассчитав, стал бить каждым своим орудием по батарее врага.
К наблюдательному пункту Воеводина прорвалась японская нехотя. Он видел совсем рядом, на буграх, японцев, слышал крики «банзай» и управлял огнем своей батареи, в то время как красноармейцы Терещенко и Ефимов стреляли по японцам с гребня высоты. Ночь Воеводин со своим взводом управления провел вблизи японцев. Это была ночь без сна, с оружием в руках.