В семь с половиной часов, когда артиллерийская подготовка была закончена, пехота и танки стали своим огнем выбивать остатки врагов… К вечеру на вершине сопки уже развевался красный флаг.
Старший механик-водитель С. БАКЛАНОВ
МОЯ ДЕСЯТАЯ АТАКА
Командир взвода младший лейтенант Коробейников, я и Михеев — вот весь наш боевой экипаж. Вместе провели мы августовские бои, вместе вышли и в эту, десятую по счету, атаку. Рано утром тов. Коробейников подходит к машине и говорит:
— К завтраку надо взять сопку.
Прибыли мы на место в составе трех танков: наш. Новоселова и Капранова. Седьмая и девятая роты уже ожидали нас. Младший лейтенант Коробейников ушел на командный пункт. Через некоторое время он возвращается, собирает нас и объясняет задачу. Она была коротка:
— Враг расположился на высотах. Мы с пехотой должны его уничтожить.
Подъезжаем к передней линии пехоты. В одном из барханов вышли из машины, добрались в окоп к товарищам-пехотинцам и оттуда рассмотрели расположение противника. Он находился на высотах на расстоянии 500–600 метров. Было решено начать орудийный и пулеметный огонь из-за укрытий.
Тов. Коробейников еще раз объясняет командирам танков, кто и где должен действовать, а после подает команду: «По машинам!»
Когда вышли на высоты, по нас открыла огонь замаскированная неприятельская пушка. Минометы и пулеметы не давали нашей пехоте подняться из окопов. Тогда мы принимаемся уничтожать огневые точки противника. Но при выходе на первую высоту танк Капранова вышел из строя. Оставались уже только два: Новоселова и наш. Одни огневые точки мы уничтожили, а остальные заставили замолчать. Вдруг, несмотря на стрельбу из пушки, ясно слышу мощное «ура». Оказывается, наша пехота пошла в атаку. О, как я был рад, что и эта, десятая моя атака была удачна! Снова повел танк вперед на противника и видел, как рядом идут наши славные пехотинцы.
Танк я пустил на второй скорости. Управляя машиной, зорко наблюдал через триплекс, чтобы во-время сообщать командиру танка об огневых позициях и живой силе врага. Командир любил меня за эту помощь в бою. Да и вообще у нас была дружба, сколоченность в работе. Мы могли друг друга заменить при случае.
Наша пушка ведет огонь по противнику, скопившемуся на подъеме, в середине горы. А метров за сто пятьдесят оттуда по нас строчит вражеский пулемет, о котором я докладывал Коробейникову. Но я вижу также, что командир занят уничтожением другого пулемета. Тогда я решил этот первый пулемет раздавить гусеницами. Так оно и вышло. Сколько ни бил враг по люку и в триплекс, ничто ему не помогло. Подрулил я к нему и сделал поворот на 180°, — раздавил, как муху.
Второй бархан также был взят. Били оттуда и минометы, но их уничтожали пушки нашего и новоселовского танка. Действовали мы дружно, спаянно, не забывая ни на минуту о взаимной выручке.
Танк Новоселова шел сзади нас, и я его не видел… Когда мы с пехотой штурмовали высоты, неожиданно возникло препятствие: длинный японский ров и за ним сплошные окопы. Тут можно было легко посадить машину. Я сумел избежать этой опасности, а новоселовский танк сел одной гусеницей. Японская пушка тотчас же открыла по танку Новоселова огонь. Новоселову угрожала опасность. Тов. Коробейников заметил это. Мы кинулись спасать товарищей.
Я увеличиваю газ, круто поворачиваю машину влево. Подъехал к носу танка и таким образом закрыл его от огня и дал
людям возможность работать. Коробейников и Михеев стреляли, а мы с Новоселовым начали надевать цепи, чтобы вытянуть застрявший танк на буксире. В это время японские снайперы и еще один пулемет ухитрились открыть по нас огонь. Но мы все же надели цепи без больших повреждений, только руки были немного поцарапаны.
Мигом закрыл люки, включил заднюю скорость, отпустил сцепление. Танк со стоном трясется на месте, а не берет. Пробую второй раз, смотрю в триплекс, — чуть стронул с места. Оставалось только увеличить обороты, как я почувствовал толчок, и вот мой мотор заглох. Проверил зажигание — вижу, все в порядке, приборы работают. Решил вновь заводить. Изрядно я помучился, пока, наконец, услышал вспышку и нормальные обороты. Я всегда берег свою машину. За четыре года службы и езды на танках не имел ни одной поломки, а тут такое дело! Танкисты знают, что в это время переживает весь экипаж, а механик-водитель в особенности.