— А вы, — обратился ко мне Титов, — мой заместитель.
На мальчишеском, безбровом лице моего башенного Чешева заиграл румянец. Его глаза сияли.
Экипаж занял свои места. Я был таким же кратким, как и наш лейтенант, хотя перед боем многое хотел сказать своим друзьям.
— Товарищи, помните присягу! — вскричал я. — Меня убьют — замещает Чешев… За Родину, за Сталина, вперед!
Танки рванулись вперед.
В развернутом строю мчались мы на японцев. Справа виднелся танк Титова.
Начался спуск с горы, и сразу же загрохотали противотанковые орудия японцев. За бронированными стенами башни бушевал грозный прибой разрывов. Снаряды рвались у гусениц— сзади, спереди, с боков и, казалось, под самым люком водителя.
Мы стремились вперед, только вперед, туда, где расположились сотни японских орудий и пулеметов, откуда враг пытался остановить лавину советских стальных коней.
Филимонов пригнулся, и никакие силы не могли бы оторвать его в этот миг от рычагов. Чешев расцветал. Я никогда не видел его таким воодушевленным. Он ждал моей команды.
Но еще рано было открывать огонь. Надо бить наверняка. Спокойствие, выдержка, Чешев! Вот сейчас, еще секунду… Теперь пора!
— Осколочный, заряжай!
И в тот же миг Чешев зарядил пушку. Раздался наш первый выстрел.
Японская пушка взлетела на воздух. Эта удача вдохновила нас.
По другой пушке я открыл огонь метрах в двухстах от нее. Мы сняли это орудие двумя снарядами, прежде чем домчались к его прислуге. Вражеские каски замелькали в триплексе. Японские артиллеристы не выдержали атаки. В панике заметались они по полю. Но от нас не уйдешь!
— Прибавить газу! — приказал я.
Мотор взревел, и наш танк еще стремительней понесся вперед. Мы врезались в гущу японской пехоты. В высокой траве суетились в панике солдаты с погонами и в зеленых касках.
— Осколочный!
Грохнул выстрел.
— Еще!
Грохнул второй.
Выпучив глаза от страха, японцы нелепо машут руками и, словно скошенные, валятся в траву. Мы расстреливаем, мы давим гусеницами вражеское отродье. Досталось в этом бою японской пехоте!
Башенный работает безустали. В его руках то и дело мелькает медь снарядных стаканов. Куда девалась девичья белизна его щек. Он почернел от газов и пота.
Становится все жарче и жарче.
— Впереди, справа кавалерия! — кричит Чешев.
— Диск, быстро!
Очередь за очередью — и кони, вздыбившись, сбрасывают всадников, топчут их копытами. Японские кавалеристы падают с коней, валятся вместе с ними. Кое-кто хитрит и падает нарочно. Но мы еще хитрее. Что не скосил наш пулемет, уничтожили гусеницы.
Правее и левее мчатся наши танки, сея смерть и опустошение в рядах врагов. Сзади — горы трупов.
То, что произошло позднее, трудно сразу пояснить. Следует учесть, что мы действовали на местности, знакомой нам лишь по карте. Машина неслась на предельной скорости. Мы видели перед собой — то здесь, то там — вражеские пушки, японских пехотинцев, кавалеристов, и нашей единственной целью было: уничтожать и уничтожать, без остатка!
В этом движении мы не заметили, как врезались в камыши и через секунду, на всем ходу, соскочили в реку. Танк описал параболу и сразу же по башню погрузился в воду. От удара открылся водительский люк и ткнулся в крутой берег.
— Скорее, закрой люк!
Это мое приказание было первым, после того как я опомнился от столь неожиданного оборота дела.
Филимонов схватил ключ от ленивца и стал ковырять им землю. Наконец, люк закрыли, мы облегченно вздохнули. Теперь наблюдать, осмотреться — где мы и кто впереди.
Танк все больше погружался в тину. Мотор захлебнулся. Мы слышали, как за бронею плещется вода.
Я посмотрел в телескопический прицел — и он был в воде. Взглянул в триплекс — все то же. Попробовал повернуть башню, не высунется ли телескопический прицел из воды.
В боях вырабатывается особое чутье. Его можно назвать боевым чутьем. По обстановке сражения, по ряду мелочей, которые исподволь запечатлеваются в памяти, сами собой возникают верные предположения и догадки. Так было и сейчас..
— Там кто-то есть! — тихо сказал Чешев.
— И мне так кажется, — ответил я.
Мы повернули башню. Уголок прицела высунулся из воды. Его было достаточно, чтобы увидеть двух японцев на лошадях и двуколку с боеприпасами. Судя по сердитому выражению лиц и жестикуляции, японцы о чем-то спорили. Должно быть, речь шла о том, как захватить наш танк.
Мы просто разрешили этот вопрос.