— Осколочный, заряжай!
Три выстрела последовали один за другим. Вражеские всадники упали в реку. Их кони тоже.
Не успел отгромыхать последний выстрел, как послышался шум приближающейся машины, а через секунду по броне у триплекса загрохотали пули. По нас стрелял японский снайпер.
В триплекс угодила вражеская пуля и просвистала над моим плечом. Башенный схватился за лицо и вскрикнул:
— Ранен!
Я встревоженно смотрел на него.
— Здорово? — спрашиваю.
Чешев отнял руки, широкая улыбка расплылась на его лице.
— С такими ранами век воевать можно.
Водитель Филимонов, не отрываясь, следил за берегом. Несколько раз по его команде открывал я огонь.
Мы решили не оставлять танка до последней возможности. Но вода все прибывала и прибывала.
Японский снайпер замолк, и я решил приоткрыть люк башни. Осмотрелся кругом. Нигде ни живой души. Только несколько японских трупов да кони в реке вверх ногами. Высунулся и Филимонов из своего люка.
— Как будто бы вижу танк, — сказал он погодя и указал рукой.
Действительно, я раньше не приметил одной нашей машины. Она завязла в тине невдалеке от нас. Стал вспоминать по обстановке, чей это мог быть танк, и решил: либо командира роты Рогова, либо политрука Муратова.
— Чешев, пробирайся к машине, узнай — чья, — приказал я.
— Есть, товарищ командир, — бодро ответил башенный и бухнулся в реку. Раздвигая камыши, с наганом в руке, по пояс в воде, помчался он к танку. Добрался и стукнул по броне. Послышался его голос:
— Есть кто живой?
Никто не откликнулся.
— Да что же вы молчите? — загорячился башенный. — Я тоже танкист, из части Яковлева! Я — Чешев!
Мгновенно открылись люки. Мы увидели башенного стрелка Архипова и водителя Аношина. То был экипаж политрука.
В нашем танке уже нельзя было оставаться. Я решил перебраться в соседний. Сняли пулемет, диск, захватили бинокль— и в камыши.
«Почему же Муратов не отозвался?» вспомнил вдруг я. «Не ранен ли?» Первым делом спросил Архипова:
— Где политрук?
Молчит.
— Где Муратов? — обращаюсь к Аношину.
— Политрук убит, — глухо ответил водитель и отвернулся.
Горька была эта весть. Но надо было действовать.
— Я принимаю команду как старший среди вас. Чешев, наблюдай из камышей.
Сажусь в башню и тут лишь замечаю, что башенный Архипов ранен. Политрук лежит поперек машины недвижимо.
— Будем ожидать своих здесь, товарищи. Должна наша пехота подойти. Отсюда не уйдем.
— Никогда! — звенит голос Аношина.
Нас спаяла боевая дружба. Каждый уже не раз глядел смерти в глаза и ни разу не дрогнул. И каждый думал в эти минуты об одном — о политруке, убитом японской пулей.
Он погиб у орудия. Пуля пробила триплекс и смертельно ранила политрука в грудь навылет. Осев на сиденье, Муратов закашлял кровью, потом выпрямился, взялся было за оружие и свалился…
Наступила ночь. Сырость проникала сквозь одежду. Мы притихли в машине, прижавшись друг к другу, — пятеро товарищей, шестой убитый политрук. Он лежал, как живой, как будто мыслил вместе с нами, как будто знал, что мы не бросим его врагам. Мы и мертвые в плен не сдаемся!
— Товарищи, — нарушил я печальную тишину, — мы в тылу у противника. Если не выберемся отсюда и будет грозить нам плен — последняя пуля…
Я показал на свой висок.
Мы недолго сидели в бездействии. Ночь была лунная. Наш танк заметили японские солдаты. По нас открыли огонь. Мы не отвечали. Вскоре кто-то с берега спрыгнул на башню, полазил по ней и соскочил назад.
Утром обнаружили, что ночные гости стащили пилу и лопату, которые были снаружи. Однако это пустяки. Мы увидели далеко от берега японскую пехоту, около батальона. Как только кто-либо из них приближался к реке, я открывал огонь.
Пробовали мы завести мотор — ничего не получалось. Аккумуляторы находились в воде. Нам оставалось только выжидать.
Японцы стали подбираться к нам сзади. Подошел сначала один офицер, посмотрел и побрел назад.
— Сейчас приведет целый взвод, — предупредил я товарищей.
Так оно и было. Трое отделились от взвода и полезли на танк, стали стучать прикладами винтовок. У одного я заметил гранату и тут же вспомнил, что в нашем танке открыто перископическое отверстие. «Вот чорт! Еще бросит гранату», подумал я. Приготовил шлем, чтобы в него поймать гранату и выбросить обратно. Но японцы что-то долго прогуливались сверху, медлили. Надел я шлем, вынул наган и вставил дуло в отверстие. Японцы шарахнулись в стороны, соскочили и побежали всем взводом.