Девушка прижалась к борту машины.
— Неприятно? — спросил лейтенант.
Вера посмотрела на него. Он был спокоен и по-прежнему улыбался.
— Японцы шалят. А там наши… Водитель, давай скорее.
Спокойствие лейтенанта постепенно передавалось Вере. Она перестала думать об опасности, села поглубже и с любопытством разглядывала незнакомый красивый берег реки.
— Пропуск! — окликнул кто-то.
Вера поднялась. У машины стоял красноармеец. И никакого удивления, никакой усмешки не обнаружила девушка на лице у него.
Вскоре въехали в глубокую впадину, и к ней со всех сторон подходили бойцы и командиры.
— Вера приехала! Вера…
Вера и не думала, что ее приезд явится целым событием для части.
Подошли Ремизов, Федюнинский, Миштейн, Смирнов. Все жали руку, поздравляли.
Не прошло и часа, как на командном пункте уже работала парикмахерская. На стул, поставленный в глубокой траншее, садились бойцы и командиры. Вера с гордостью видела, что всем была радостна и приятна ее работа, что все испытывали потребность побриться и освежиться одеколоном.
Никогда еще она не работала с такой легкостью и любовью.
Вот подошел майор Ремизов.
— Как доехала?
В работе, в разговорах (незаметно подошел вечер. Веру накормили красноармейским ужином и попоили крепким чаем. Бойцы наперебой предлагали сахар, место. Так хорошо было среди них! Вера почувствовала, что она здесь не лишняя.
Поздно ночью она легла спать в окопе и быстро забылась, утомленная дорогой и работой.
Почти обо всем можно позабыть на фронте. Можно спать не раздеваясь, долго не снимать сапог, по полутора-двое суток не смыкать глаз. А побриться всегда хочется. Как только выдалась свободная минута, так щетина на бороде не дает покоя. А как побреешься — помолодеешь сразу, становится легче и веселей.
Поэтому, как только в батальонах узнали, что на командный пункт приехала Вера Вадовская — полковая парикмахерша, — все потянулись к ней: кто побриться, кто подстричься, а иные несли бритвы на правку.
Работала Вера с самого рассвета и до сумерек. А потом шла в землянку и при свете огарка писала письма матери. Хоть и далеко она от дома, но переписывалась аккуратно. Вспоминала старушку свою — седенькую, милую мать, подруг по Новгороду, передавала им сердечные приветы. И очень радовалась, когда мать, узнав, что она на фронте, написала в письме:
«Раз тебя призвали на фронт — работай по-военному. Не бойся там трудной жизни, наша семья извеки трудолюбивая. Да береги себя, ты ведь у меня единственная такая».
Дни шли незаметно. Клиентов все прибавлялось и прибавлялось. Но Вера не чувствовала усталости. Наоборот, работа доставляла ей искреннее удовольствие. Как ни говорите, а немногим парикмахерам в Советском Союзе выпадает счастье все время общаться с боевыми героями. Вот бы подруг сейчас сюда! Посмотрели бы, как она работает.
Для каждого у Веры находилась новая салфетка, чистенькая, отглаженная. Клиенты удивлялись этому, и только немногие знали, что Вера целыми ночами стирает, гладит, иногда даже крахмалит белье.
Частенько работала она под артиллерийским обстрелом и сокрушалась, когда комиссар или майор приказывали прятаться в щель.
Несколько раз дело доходило до смешного. Только Вера намылит щеки клиента, вдруг кричат:
— Воздух, по щелям!
Приходилось прерывать работу, а клиент с мылом прятался в щель.
Бывало, что работала и ночью, со свечами. Понимала, что многим днем нет времени бриться, есть другие дела.
А за наиболее знакомыми товарищами следила сама. Несколько раз ей приходилось напоминать Ремизову, что пора подстригаться или побриться.
— А разве пора, Вера? — обычно переспрашивал он и тут же добавлял: — А раз. пора, значит давай, брей…
Если клиент давно не заходил в ее блиндаж, Вера беспокоилась:
— Что это Смирнова нет? Уж не случилось ли с ним что-нибудь?
Или прямо наказывала:
— Скажите капитану, что жду его. Пора бриться…
А однажды не работала целый день. Не могла. Руки не поднимались. Плакала даже, горько плакала, как маленькая. И все не верила, что майор Ремизов убит.
— Да как же, товарищи? Ведь я его вчера только побрила!
Но ей отвечали:
— Так, Вера, но он убит…
Как родного брата, было ей жалко командира.
Перед наступлением 20 августа Вере предложили уехать в тыл. Объяснили, что будет опасно. Но она ответила: