Ценную и большую работу провел наш рентгеновский кабинет под руководством Ивана Михайловича Шайдурова. Работая в полевых условиях, он приносил неоценимую пользу нам, хирургам.
В жаркую, знойную погоду в своей палатке, под тяжестью своего оцинкованного прорезиненного фартука, истекая потом, он со своими помощниками тт. Паниным и Александровым всегда, днем и ночью, без устали работал. Если в жаркую погоду тяжело работать от быстрой утомляемости, то не легче, а более опасно было работать этому коллективу в дождливую погоду. Промокала палатка, струйки жидкости стекали к аппарату, ставя под большую угрозу жизнь людей, работающих под током большого напряжения. Надо было бояться короткого замыкания.
Удивительным, хорошим работником был фельдшер Петя Лебедев, маленький, коренастый, не знающий усталости человек. Он с первых дней, живя в нашем отряде и работая на бойне, понял, что товарищам-хирургам трудновато, и сам предложил свои услуги.
— Товарищ начальник, прошу вас, дайте мне такую работу, в которой бы я смог быть полезным. Ведь ночь-то у меня свободная.
И действительно, Петя ночи напролет работал в сортировочной и эвакопалатке, помогая врачам-хирургам.
* * *
Наша Красная Армия представляет собой единую семью — от красноармейца, танкиста, пилота, артиллериста, повара, парикмахера до врача и командира, политработника.
Посвящается тов. Парамонову
Я помню крещенье свое боевое.
В отряде нас числилось двести штыков,
С японцами — было их больше чем двое —
Дрались мы в районе Дальних Песков.
Где должен быть врач в такие моменты?
Ясное дело где — впереди.
Взял я бинты и медикаменты,
Сказал санитару: за мною иди.
Пошли мы, а пули свищут и свищут,
О землю шлепают на пути,
Как будто меня с санитаром ищут,
Да только никак не могут найти.
Засели в окопчик, обосновались,
Прямо тебе приемный покой!
Снаряды кругом понемножку рвались,
И до японцев — подать рукой.
А наши как раз пошли в наступленье.
Поднимутся, лягут, опять встают.
Только возьмут одно укрепленье,
Японцы по ним из другого бьют.
Возьмут другое — под носом третье,
Опять стреляют — аж зло берет!
Если бы можно — не стал смотреть я,
Взял бы винтовку — и марш вперед!
Японцы стреляют снова и снова,
Многих поранило в этом огне.
Послал санитара, послал второго,
И больше послать уже некого мне.
Ну, что же, раз в людях нехватка такая,
Вылез я сам, взял с собою бинты,
Подполз к одному, узнал, окликаю:
По имени вслух называю — ты?
Я — говорит. А сам еле дышит.
Хочу его вынести из-под огня.
А он себе делает вид, что не слышит,
Уйти обратно просит меня.
Но я ему подставляю спину,
Велю, чтоб за шею крепче схватил.
Чуть-чуть проползу, половчей подвину.
Боюсь, чтобы руки не отпустил.
Донес я его, наложил повязку.
— Ну, — говорю, — мне пора назад.
На лоб поглубже надвинул каску,
И снова туда, где ребята лежат.
С иными, конечно, пришлось повозиться:
— Лезь, — говоришь ему. — Не хочу.
Он, видите ль, думает — не годится,
Неловко на спину лезть к врачу.
Кругом, понимаете, рвутся снаряды,
Мне некогда спорить с таким бойцом.
— Раз командир приказал — значит надо,
На спину лезь — и дело с концом!
Я только бойцов выносил сначала,
Оттуда несу, а назад — пустой,
Это сначала меня огорчало,
Но скоро я выход нашел простой:
Надо смекалку иметь боевую,
Даром в бою ни шагу не трать!
Если ползешь на передовую —
Надо патроны с собою брать.
Может оно и не по закону,
Но это неважно, в конце концов.
Ползу туда — подношу патроны,
Ползу оттуда — несу бойцов.
Возможно, все это врачам не пристало —
Но главное нам — получался бы толк!
Я вышел из боя счастливый, усталый,
Я выполнил о честью врачебный свой долг.
Бойцы не оставили камня на камне,
Японцев смели с боевого пути,
Одно только жаль: не пришлось на врага мне
С винтовкой в руках самолично пойти.
Еще попаду в переделку такую,
Так обязательно не утерплю:
Вместе с бойцами врага атакую,
Своею рукою его заколю!