В тот же миг, как мы и ожидали, из-за облаков начали пикировать другие японские истребители группами по 12–20 самолетов. Силы оказались неравными: японцев было вдвое больше.
Разгорелся ожесточенный бой. Куда ни глянешь — два-три наших отважных летчика дерутся с пятью японскими. Вот тут-то и помогала большевистская взаимная выручка. Как только японцу удавалось подобраться к хвосту нашего самолета, сейчас же кто-либо из наших бросался и отбивал товарища.
С исключительным мастерством дрался в этом бою Андрей Акимов. Но вот на него набросились сразу три вражеских истребителя. Акимов сбил одного лобовой атакой и стал делать боевой разворот, чтобы броситься на второго. В это время третий японский летчик успел дать длинную очередь по самолету Акимова. Перебито управление. Самолет больше не подчиняется воле человека. На высоте 4 000 метров Андрей выбросился из кабины. Рука потянулась к кольцу парашюта, но он отдернул ее: при плавном спуске с такой высоты непременно расстреляют. Акимов камнем летел вниз. Только на расстоянии 800 метров от земли он раскрыл парашют и благополучно спустился.
Бой продолжался. Два японца начали зажимать в «клещи» лейтенанта Гринева. Майор Куцевалов, сам только что выскочив из окружения, бросился на помощь Гриневу и спас его от верной гибели. С каждой минутой становилось труднее. Выходить из боя при таком соотношении сил опасно. Оставалось умело обороняться, изматывая противника. Наши летчики понимали это, и все дрались дружно, упорно.
Вдруг среди японцев началось замешательство. Одни начали резко пикировать вниз, другие стали уходить в стороны. Наших самолетов как будто стало больше. Ура, пришло подкрепление!
Теперь одна задача: отрезать противнику путь к отступлению, преследовать и уничтожать японцев. И эта задача была решена неплохо. 16 японских истребителей упали на землю обуглившимися и столько же вражеских летчиков поплатилось жизнью. Из наших не погиб ни один.
После этого боя японские летчики стали драться менее упорно и только над своей территорией или над линией фронта.
23 июля, утром, когда еще блестела росой высокая степная трава, меня вызвали к телефону. Командир части Герой Советского Союза Кравченко дал мне срочное боевое задание. Часть вылетала на штурм наземных войск противника и только что подошедших его машин с продовольствием и боеприпасами. Наша эскадрилья должна прикрывать штурмующих.
Через несколько минут мы уже были в воздухе. Поднялся в воздух и полк Забалуева. Шли ярусами: впереди и чуть ниже — забалуевцы, за ними несколько выше — две наши эскадрильи и, наконец, на значительной высоте — остальные, прикрывавшие штурмовиков.
Сигнал «скоро цель». Летчики приготовились. Эти минуты — самые ответственные. Надо построиться так, чтобы никто не мешал друг другу и можно было вести непрерывный огонь. Одна-две эскадрильи бросаются на цель, штурмуют и выходят из боя с разворотом. В этот момент цель поливают огнем следующие эскадрильи, и так далее.
Рот летчики Тихонов и Нога уже пикируют. За ними бросаются их подразделения. Огненные струи трассирующих пуль брызнули по окопам, блиндажам, по цепям солдат. Вплотную за первыми ринулись эскадрильи Сульдина, Трубаченко, Бойченко.
Море огня. Видно, как японские солдаты в панике разбегаются, отыскивая укрытия. Многие из них падают убитыми и ранеными. Несколько автомашин загорелось. Столбы дыма, пыли и щепок.
Японских истребителей не было, и наши штурмовики делали уже последний заход. Поэтому я решил тоже произвести со своей эскадрильей один налет. Пока мы штурмовали, остальные пошли к своему аэродрому. Выйдя из пикирования и набрав высоту, мы стали догонять свою часть. Наша эскадрилья как прикрывающая шла выше всех и сзади.
Вот уже почти достигнута граница, и тут как раз я заметил восемь японских бомбардировщиков. Заметили их и другие летчики. Трое — я, Голубь и Кобзев — кинулись наперерез врагу и успели заградить путь двум бомбардировщикам. Те поспешили сбросить бомбы на свою территорию, чтобы налегке уйти от нас. Но было уже поздно. После нашей атаки один вражеский самолет загорелся и стал падать. Летчик Голубь проводил его до самой земли. Мы с Кобзевым окружили другой бомбардировщик. Покачав плоскостями, я дал знак Кобзеву, чтобы он не стрелял. Надо заставить врага сесть на нашей территории. Кобзев понял меня. Мы стали наседать с двух сторон, и японский самолет вынужден был итти по направлению к границе. Не дойдя до нее километров десяти, он стал переходить в пикирование. Тогда Кобзев не выдержал и дал длинную очередь пулеметного огня. Из кабины бомбардировщика вырвалось пламя, он стал падать. Один японец выбросился с парашютом. В это время показались японские истребители. Сделав разворот, мы пошли в свое расположение. Японцы не осмелились преследовать нас.