— Товарищ командир, разрешите слетать.
— Куда?
— Да на аэродром, надо же посмотреть, что мы там наделали…
Кравченко пытливо глянул на Чистякова, на суровое, словно вырубленное из темного камня лицо его, на густые брови, крылом сжатые над темными глазами.
А как вы будете итти?
— На две, на три тысячи метров.
— И зайдете, как мы, чтобы за солнцем быть?
— Точно.
И нежность, и опасение, и тревога за товарища хлынули в сердце Кравченко, но подумал, что ведь и самому ему хочется еще раз побывать там. Сказал строго:
— Слетайте. Смотрите только аккуратнее.
— Есть! — Лицо Чистякова озарилось улыбкой. Он четко повернулся на месте и бросился со всех ног к своему самолету…
Летчики, весело переговариваясь, пили чай, закусывали. Быстро исчезали большие куски мяса, жареной птицы, хлеба. Кравченко подкладывал на тарелки еще и еще еды. Лукаво усмехаясь, поругивал друзей за то, что они будто бы мало едят, и сам старался за всех. Вбежал дежурный командир:
— Вас к телефону, быстро просят.
Перегоняя его, Кравченко пробежал в палатку и вот снова подал команду:
— Давай ракету! В воздух всем эскадрильям!
Опять в короткие, неуловимые мгновенья поднялся весь полк и ушел па фронт. Опять на площадках томительное ожидание. Оставшиеся собрались на командном пункте, жадно всматривались в напряженные лица телефонистов. По проводам неслись донесения. Телефонисты повторяли их вслух.
— Бой над Баин-Цаганом!
— Бой над Хамар-Дабой!
— Преимущество у японцев!
— Их пятеро на одного нашего!
Тревога охватила всех. Каждый хотел сейчас же взлететь и кинуться туда, на помощь друзьям.
— Почему же это так? Где же наша моща? — возмущенно выкрикнул один летчик.
— Наших больше! — неистово завопил телефонист. И все зашумели.
— Японцы тикают!
— А вы волновались, я же знал! — победно оглядывая товарищей, гордо сказал тот самый летчик, который только что спрашивал: «Где наша моща?»
Послышался гул самолета. Все выбежали. На площадку приземлился самолет. Вот он коснулся земли, неловко подскочил несколько раз и остановился. Товарищи помчались к нему на легковой автомашине. Летчик Чистяков махнул рукой из кабины:
— Скорее!
Подбежавшие товарищи увидели его бледное лицо и горящие глаза. Крылья самолета, фюзеляж, хвост — в пробоинах. Сам Чистяков ранен в ногу. Его осторожно вытащили, посадили на подножку автомобиля. Он жадно отпил из фляжки.
— Теперь легче стало, — сказал он, превозмогая боль.
Врач быстро распорол сапог, осторожно снял носок. Пуля попала в ступню, из раны показалась кость.
— Я пониже опустился, метров на восемьсот, — отрывисто рассказывал Чистяков, пока врач перевязывал ему рану. — Вот тут они на меня и насыпались сверху — восемь чертей. А все-таки я ушел. Да скажите же вы, что тут делается.
— Сейчас сообщили — наши бьют японцев над Хамар-Да-бой и Баин-Цаганом. Японцы удирают.
Чистяков улыбнулся.
— А как же иначе! Эх, скорее бы поправиться!
Задумчивые вернулись к палатке товарищи, проводив в санитарную часть Чистякова. Скоро ли вернутся остальные?.. И когда загудели истребители, пошли на снижение, на площадках их уже ждали. Вернулись все до одного. Вокруг Кравченко собрались восхищенные друзья, засыпали его вопросами.
— Как же это так? Японцев было больше, чем наших? Мы тут прямо с ума посходили.
Кравченко усмехнулся:
— Напутали, наврали. Когда мы подоспели, наших было полно небо. Ну, я вижу — хорошо. Покачал — и опять туда.
— Куда?
— На японский аэродром!.. Я же знал, что туда начальство пожалует расследовать. Так и вышло. Застали там два самолета, разрисованные, в молниях. Наверно, большие начальники пожаловали. Одного сожгли, а другой, прямо жалко, — успел удрать.
Кравченко вдруг стал озабоченным, почти мрачным:
— Нам теперь надо смотреть! Наверняка японцы с ответным визитом пожалуют. После обеда обязательно будут у нас! —
И он оказался прав. Часа через два к площадкам полка подошло больше чем полсотни японских самолетов. Они пробрались обходом, с тыла, на огромной высоте. Служба ВНОС сообщила об их приближении, когда они были совсем близко. На крайней площадке японские истребители успели на взлете сбить и зажечь одного нашего. Кравченко взлетел, когда японцы уже пикировали на его площадку. Виктор Рахов поднялся вслед за командиром. На взлете у него сорвало шлем, унесло очки. Голубоглазый, с развевающейся гривой золотых волос, Рахов боевым разворотом набрал высоту, не упуская из виду Кравченко. Он решил пожертвовать собой, если командиру будет угрожать опасность.