Наши летчики, отойдя от своих площадок, пристроились к своему командиру, набрали высоту и ринулись на врага. Мгновение назад у врагов были все преимущества: и внезапность, и высота, и было их в два раза больше. Но все они бежали от грозной атаки.
Кравченко ошеломил японского истребителя ливнем атак, принудил ринуться в бегство и, зайдя в хвост, запалил его огнем своих пулеметов. И тут же ринулся на подмогу товарищам. Набирая высоту, он увидел, что наш истребитель уже бьет японца, и, как ни крутится тот, — наш летчик, угадывая махинации врага, неизменно держит его на прицеле и бьет, и бьет.
— Да это же Виктор, мастер ты мой дорогой!
Кравченко восхищается боевой работой своего задушевного друга Рахова. Этот не выпустит вражеский самолет, пусть же сам его и добьет. Ага! Японская машина уже грохнулась о землю, а летчик повис на парашюте.
В степи догорали пять японских самолетов, когда Кравченко вернулся в свою юрту…
Его никогда не увидишь унылым. Он жизнерадостен, кипуч. Но есть и еще черта в его характере: неудовлетворенность. Он жизнерадостен потому, что видит и чувствует мощь советского народа, счастлив его великими делами. И неудовлетворен в том смысле, что хочется сделать еще и еще больше, потому что всем своим существом он ощущает величие задач советского народа, строящего коммунизм.
Все это у командира, в душе его, просто и слитно, как стук сердца, как дыхание. Вот он возвращается на аэродром с боевой «прогулки». Около самолета, а потом в юрте, рассказывая о победе, говорит и о промахах. Иногда он остается на аэродроме, а летчики уходят на поиски врага. На командный пункт словно переносится все напряжение боя.
Командир требует от связистов непрерывных донесений, садится за телефонный аппарат сам. И когда из глубины неба слышен гул и уже снижаются на площадку истребители, он вскакивает за руль автомобиля. «Эмочка» его несется чуть не бреющим полетом. Для него это священно: встретить летчика, разыскать его, если он сел не на своей площадке.
Однажды в жарком бою Кравченко сбил два японских самолета. Потом ушел от целого звена противника на бреющем полете, змейкой, не давая стрелять по себе. Внизу были горы, монгольские сопки. Кравченко увидел, что бензина почти не осталось. Он выбрал лощинку, выровнял машину, в трехстах метрах от земли выпустил шасси и сел. Несколько часов он прождал около самолета, забросав его травой, чтобы не блестел на солнце. Хотелось пить. Он выкурил (шесть папирос залпом. Помощь ниоткуда не приходила.
Напряженно продумывая линию полета, Кравченко пытался ориентироваться. Выбрав направление, решил итти пешком к своим. Быстро вышел из сопок. До самого неба во все стороны раскинулась степь, безлюдная, глухая…
Скоро его охватила нестерпимая жажда, стягивало горло. Среди буйных степных трав вдалеке блестело озеро. Он добежал до него, снял сапоги и зашел в воду, чтобы хоть немного освежить горевшие ноги. Зачерпнул ладонями воду и выплюнул ее: вода была горькая, соленая. Вышел на берег и стал обуваться. Но сапоги не лезли на распухшие ноги. Он бросил сапоги и пошел босиком.
Шел целый день и вечер. Ноги были потерты и изранены колючками. Вокруг все та же голая пустынная степь. Он невыразимо страдал от жажды и жары. Звенело в висках, перед глазами плыли зеленые, красные, оранжевые круги. Его мучили миражи. Вечером над горизонтом зловеще пылало оранжевое солнце, а на востоке всходила кровавая луна. В полночь он упал обессиленный и ненадолго уснул. Л потом опять шел, весь второй день. Поднялся ветер, набежали тучи, начал брызгать дождик. Он расстелил реглан, на коже собралась вода, и он выпил ее.
Сильно хотелось есть, желудок сжимали судороги боли. Он рвал желтые цветы, жевал и выплевывал. Потом нашел побеги дикого лука и стал их есть. Лук был пронзительно горький, во рту от него горело. Разыскал солодковый корень: над землею ботва, желтенькие цветочки, а в земле корень в палец толщиною. Поел и стало немного легче.
Пронесло тучи, и снова нестерпимая жара. Опять хотелось пить. Он все шел и шел. К вечеру увидел впереди черное пятно. Подумал, что это лужа, добрался до нее и упал на землю. Лужа вся была усеяна мухами. Он руками разогнал их и выхлебал жадными губами воду. Ее было стакана четыре. Пил до тех пор, пока песок не попал в горло. Подождал, когда вновь соберется вода, и выпил ее всю до последней капли. И увидел, как на месте лужи сразу образовалась сухая корка.