Ночью Кравченко уснул среди кочек. Перед зарею сильно замерз и проснулся. Кутался в реглан, вновь засыпал и просыпался от озноба. Утром ноги отказались итти. Страшным усилием воли заставил себя подняться и опять пошел, сняв майку и обмотав ею свои избитые, израненные ноги. В стороне увидел пару дроф. Он экономил патроны своего пистолета, но тут решил их убить. Полз, а сторожкие степные птицы отходили. Он опять полз и опять отходили они. Выругавшись, пошел дальше. И вдруг увидел впереди грузовую машину. Он выстрелил в воздух, но машина, не останавливаясь, ушла. Вскоре он увидел другую машину. Снова выстрелил, и шофер остановился. Обросший, грязный, оборванный и босой, он еле дошел до автомобиля. Шофер взял свое оружие на изготовку.
— Свой, братишка, свой, — прокричал ему Кравченко, протягивая руку.
Шофер дал левую руку, а в правой держал винтовку. Потом шофер дал попить воды из фляжки. В кузове машины нашлась корка хлеба, и Кравченко жадно съел ее. Подошла легковая машина, остановилась. Оттуда вышел капитан. С нескрываемым подозрением посмотрел он на Кравченко.
— Дайте мне воды и покушать.
— Нет.
— Да я ведь, я… — и Кравченко рассказал о себе.
Командир посадил его с собой в легковую машину, накормил и довез до штаба армейской группы. Кравченко просил доставить его прямо к командующему воздушными силами. Капитан, подозрительно глянув на него, сказал:
— А вот я вас к ответственному дежурному доставлю.
Кравченко вышел из автомобиля и, увидев командующего армейской группой, поспешил к нему. Капитан кинулся было наперерез, но командующий уже узнал героя-летчика.
Потом Кравченко рассказывали, что многие считали его погибшим, но друзья, знавшие его хорошо и видевшие в бою, не верили этому. Кравченко улыбался. По-прежнему светились его лукавые глаза, и ему было уже приятно вспоминать и рассказывать, как шел он по степи, прошел больше сотни километров и все-таки добрался до своих.
После этого Кравченко еще строже требовал, чтобы к приземлившимся летчикам немедленно мчались товарищи.
Был однажды ранен летчик Райков. Он посадил самолет, и его встретили отеческие объятия Кравченко. Командир сам оказал первую помощь Райкову и без пощады распушил замешкавшегося санитарного инструктора. Он сам отправил раненого в лазарет. И на прощанье Райков, преодолевая боль, улыбнулся своему командиру. Это была улыбка большой любви, доверия, боевой дружбы.
…Молодой летчик вернулся из первого боя с пробоинами в крыльях и в хвосте самолета. Взволнованный, он рассказывал:
— На нас насыпались сверху. Я и не заметил, как меня рубануло!
— Самое главное воротился целым. Молодец! — дружелюбно и мягко сказал Кравченко. — Давай-ка, посмотрим пробоины…
Они обошли самолет. Командир безошибочно определял по пробоинам, из какого положения стрелял враг.
— Смотрите, он в хвосте у вашей машины сидел, чуть снизу, пуля с маленьким углом выходила. А вы за хвостом не глядели и от своих оторвались. Так?
— Точно, — согласился летчик.
Кравченко без единого резкого слова, но с внутренним жаром говорил летчику, что сила наших истребителей в спаянности, в боевой дружбе:
— От своих не отходить, смотреть за хвостом машины, охранять товарища. Заметили, что враг угрожает нашему, обязательно летите на выручку.
— Точно, — весело отозвался летчик. И Кравченко серьезно и строго заключил:
— Машины у нас замечательные. Вы знаете, как я люблю нашу технику. Вот овладейте теперь этой техникой и будете непобедимы.
Командир знал, что слова его глубоко врезались в сознание молодого летчика. Он посмотрел вокруг с чувством удовлетворения и помчался к другому самолету, объятый той же заботой, тем же благородным и горячим влечением: поддержать товарища, ободрить его дружеской шуткой и обязательно научить, укрепить его веру в свои силы.
Возникло это неустанное стремление воспитывать людей еще в комсомольские годы, на Днепропетровщине, и стало одной из ярких сторон натуры Григория Кравченко.
С командного пункта сообщают:
— Тревога!
Кравченко приказывает:
— Давай ракету! Все в воздух!
И первым поднимает в воздух свой самолет. Истребители пристраиваются к нему — неустрашимому летчику и командиру, верному и нежному товарищу, сердечному человеку Григорию Пантелеевичу Кравченко.
Вот уже точки самолетов исчезли вдали. Голубеет безоблачное небо. Гул моторов звенит издалека. Это командир Кравченко со своими летчиками ищет и бьет врага.