«Ястребки» возвращаются и опять улетают. До захода солнца в воздухе стоит рев моторов.
Лейтенант И. ГЕЙБО
СКВОЗЬ ВРАЖЕСКИЕ ЦЕПИ
Стоял жаркий безоблачный августовский день.
Укрываясь от палящего солнца, мы расположились под крыльями грозных скоростных машин. Сегодня еще не было ни одного боевого вылета. Наши истребители находились в безукоризненном состоянии, в полной готовности, но техники и механики еще и еще раз осматривали их.
…В 16 часов на командном — пункте подразделения дежурный поспешно поднял белый флаг. Это означало: подвесить «гостинцы» (бомбы). Через десять минут летный состав получил задание. Оно было короткое и ясное: пройти на восточный берег реки Халхин-Гол и разбомбить неприятеля. Командир подразделения, капитан Григорий Васильевич Бонченко — любимец летчиков-истребителей, — коротко и четко объяснил, как будет проведена операция.
Военный комиссар Фома Иванович Тихомиров сказал:
— Наш священный долг — выполнить боевое задание так, чтобы командование сказало: «Отлично, товарищи!».
«По самолетам!» Взвилась красная ракета, за ней вторая, и мгновенно гул моторов нарушил покой монгольской степи. Через две минуты все самолеты подразделения были в воздухе. Так же быстро поднялись и другие подразделения. Пристраиваясь к нам, они занимали положенные места в общем строю.
Более ста боевых экипажей поднялось в воздух.
Вдали блеснула извилистая река Халхин-Гол, а за ней уже виднелись серые пятна песчаных барханов, изрытых окопами и траншеями. Там было логовище японских захватчиков..
Мы заходили со стороны солнца. Вражеская зенитная артиллерия открыла ураганный заградительный огонь, пытаясь не пропустить наши самолеты к цели. Но, пробившись сквозь сплошные разрывы, эскадрилья за эскадрильей стремительным и неудержимым пике обрушивались на скопления вражеской пехоты, поливая ее пулеметным огнем, забрасывая бомбами. Позиция японцев стала напоминать растревоженное осиное гнездо. Враги, объятые паникой, начали разбегаться. Да некуда было укрыться от нашего огня. Запылали костры от подожженных машин.
Под командой наших славных дважды орденоносных — командира Зайцева и комиссара Миронова мы пошли во вторую атаку, чтобы нанести еще один сокрушающий удар по врагу.
В этот момент прикрывающая группа наших истребителей завязала воздушный бой с японскими истребителями, пришедшими с опозданием на выручку своей пехоте. С левой стороны шло звено Ивана Карцева. С ним были летчики-комсомольцы Николай Кишкин и Евгений Петров.
Во время выхода из второй атаки на звено напало девять японских истребителей. Не в духе Карцева было отступать. На высоте 800 метров завязался неравный бой. Положение было чрезвычайно тяжелое.
Карцев находился в полном окружении вражеских самолетов, к тому же на территории противника. — «Победить или умереть!» — решил отважный командир. Карцев развернул машину и стремительно повел ее на одного из стервятников. Дал очередь, но японец ушел от атаки. В этот миг второй японский самолет, приблизившись, открыл огонь. Карцев еще раз мгновенно развертывает свой «ястребок». Сблизившись до 100 метров с противником, он нажимает гашетки всех пулеметов, и огненная струя режет японца по мотору и кабине. Самолет противника метнулся кверху и, потеряв скорость, свалился на крыло. Ага! Один есть!
В этот миг другой вражеский летчик, подкравшись, дал очередь. Пули стали пронизывать кабину, разрушая приборную доску. Обожгло правую ногу. Значит, ранение. Из пробитого бака фонтаном брызнуло масло, заливая лицо. Сбросив очки, Карцев увидел рядом двух круживших японцев. Один из них пытался повторить атаку с хвоста. Карцев стал маневрировать, стараясь оттянуть бой на свою территорию. Масло хлестало из бака, мотору грозила опасность. Вот еще раз бросился сверху японец, и пули просвистели где-то около мотора.
Иван Карцев ринулся на выходящего из атаки японца, дав длинную очередь. Это была последняя очередь. Запахло гарью, и длинный язык пламени вырвался к стойке крыльев, лизнул по фюзеляжу. Сжалось от досады сердце пилота. Но дальше драться нельзя. Надо покидать машину.
Не прошло и полсекунды, как летчик очутился один в воздушном пространстве на высоте 800 метров. Вдруг тревожная мысль резнула мозг: «Со мной ли парашют?» Рука машинально потянулась к вытяжному кольцу.
Рывок за кольцо. С выхлопом вырвался белоснежный купол шелкового полотнища. Высота 200, 150 метров. Тишина — земля близко. Сверху кружится враг. Карцев раскачивался, подобно часовому маятнику, под огромным белым куполом. Приземляться было опасно. За пять-шесть секунд следовало определить: чья тут территория и кто будет встречать на земле — свои или чужие. Надо было еще достать револьвер…