Штурман дал еще на прощанье пару очередей из пулемета по истребителям противника, носившимся внизу. Попасть на громадном расстоянии было трудно. Но он действовал правильно, опробовав на всякий случай пулеметы на высоте. Потом штурман крикнул:
— Разрывы впереди нас, отворачивай левее!..
Я точно выполнял все его указания. Во время одного из отворотов самолет неожиданно пошел книзу и перестал быть послушным в управлении. Видимо, недалеко от нас был разрыв. Уж не прямое ли попадание? Осмотрел одну плоскость, потом другую, ожидая огня. Но, к счастью, все оказалось в порядке. Машина быстро выровнялась и пошла, повинуясь во всем воле летчика.
В эти минуты все подразделение выходило из зоны зенитного огня, отворачивая, как и мы, то вправо, то влево.
Потом наша девятка сомкнулась в строй, что является самой надежной защитой от истребителей противника. Враг не решился нас преследовать.
— Жаль, все-таки! Хорошо было бы опробовать пулеметы по настоящей цели, — смеясь сказал штурман Лоскутов.
В этот день командование фронта поздравило нас с отличным выполнением первого боевого задания.
Вл. СТАВСКИЙ
ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА В. КАЛАЧЕВ
Между невысокими округлыми сопками лежит ровная долина. На склоне сопки неясно виднеются врытые в землю палатки командного пункта истребительного полка. Здесь тихо, летчики спят. В долине у грозных самолетов всю ночь кипит работа. Техники, механики, мотористы внимательно осматривают самолеты, приводят их в боевую готовность.
На востоке ширится зеленая, светлая полоса. Звезды сияют ярко и чуть тревожно. В долине ревут моторы. Это проверка. Оружейники заряжают и пробуют пулеметы. Вот прозвучала короткая очередь. Голубые мечи огня рванулись из стволов пулеметов, и в предрассветных сумерках блеснули снопы светящихся зеленоватых пуль.
Комиссар полка Калачев осторожно приподнимается с постели, быстро и бесшумно одевается, остерегаясь потревожить сон летчиков. До подъема еще около часа — это самый сладкий и крепкий сон.
— Гони, гони, гони! — шепчет во сне Виктор Рахов, самый молодой летчик в этой палатке, любимый, сердечный друг Калачева.
И комиссар, нежно улыбаясь, выходит из палатки. Уже алеет зорька. Синеют степные травы. Комиссар сбегает по склоним к самолетам, разговаривает с инженерами и техниками. Он пристально всматривается в обожженные солнцем лица.
Все они горят на работе. Ни одного вялого жеста, ни одного хмурого взгляда. И Калачев улыбается, охваченный светлым чувством уважения и симпатии к этим людям. Он обходит все самолеты. Над сопками нестерпимо ярко вспыхивает солнце, и сопка, и степные просторы, и долины словно загораются ликующим светом.
Над командным пунктом с шипеньем взлетает белая ракета, через мгновение взлетает другая — красная. От палаток бегут к самолетам летчики. С непостижимой быстротой мчатся и действуют стартеры. Вот уже ревут моторы. Летчики, застегнув парашюты и нахлобучив шлемы, проворно залезают в кабины самолетов.
Первым срывается с места самолет командира Кравченко. За ним по густой высокой траве стремительно пробегают и взмывают в голубую лазурь остальные истребители. Набирая высоту, они описывают широкий круг над долиной. Одна за другой из-за сопок подходят эскадрильи. Командир. Кравченко покачивает свой самолет с крыла на крыло, и эскадрильи послушно пристраиваются к нему.
Полк ложится на курс, прямо на фронт, навстречу японцам. Комиссар Калачев смотрит вслед. В светлых и строгих глазах его отражается небо. Тело его подалось вперед, словно он сам летит за истребителями. Самолеты уменьшаются, тают в глубине неба. Калачев в волнении сжимает руки, лицо его морщится от боли. Он забылся, и рана в плече от разрывной вражеской пули, рваная глубокая рана, сразу напомнила о себе. Превозмогая боль, Калачев спешит к командному пункту. Начальник штаба докладывает, что разведка обнаружила за озером японский аэродром и самолеты на нем. Вся часть вылетела громить японцев на их же аэродроме.
Комиссар очень ясно представляет себе: товарищи уже пронеслись над серебряной лентой реки, сейчас обходят стороной зенитки противника, а вон впереди голубая чаша озера.