Калачев заходит в палатку. Край ее приподнят. Веет легкая утренняя прохлада. Дежурные телефонисты сидят, не отнимая трубок от уха. Оттуда, с линии фронта, слышатся непрерывные сообщения. Телефонисты повторяют вслух:
— Шум моторов на северо-востоке…
— Показались истребители…
— Завязался бой…
— Наших меньше…
В сердце Калачева пахнуло острым холодом. Вокруг него собираются встревоженные товарищи. Кто-то яростно шепчет:
— Товарищ комиссар, почему же наших меньше, а где же вся наша моща?
— Наша моща сейчас подходит, — спокойно говорит комиссар Калачев. И все становятся спокойнее.
Светлые глаза комиссара невозмутимы и добры. Он старательно приглаживает длинные русые пряди волос, непослушно спадающие на высокий лоб, как будто это больше всего на свете занимает его сейчас. А в глубине души кипит, перекипает волнение и тревога за товарищей. За всех друзей, которые там, в бою. Как же долго тянутся, как томительны минуты ожидания. Воображение уносит комиссара туда, в небо, где идет бой.
Все волнуются и томятся так же, как комиссар Калачев. Он заставляет себя думать о другом. Он подзывает к себе секретаря парторганизации и расспрашивает его — добился ли он своевременной доставки к самолетам газет и журналов; всем ли товарищам известно теперь, что можно давать рекомендацию боевым летчикам для вступления в партию и в тех случаях, когда рекомендующий знает рекомендуемого меньше года, но узнал его в боях.
Комиссар Калачев вспоминает про любимого своего друга Виктора Рахова. Встретились они только здесь, в районе боевых действий. Узнал он его в боях и в ночных беседах. Ну как же не дать рекомендацию боевому другу, с которым не раз смотрели смерти в глаза и отбивали у смерти один другого тоже не раз!
Из бескрайнего синего неба доносится победный шум моторов. Калачев сбегает в долину к месту посадки. Один за другим приземляются истребители. Подскакивая на траве, они бегут все медленнее. Летчики дают газ и выруливают машины по своим местам. Калачев уже проверил и пересчитал всех — все вернулись, все хорошо. Он добегает до машины Кравченко. Тот, не снимая шлема, перегибается через борт кабины. Зеленоватые веселые глаза его хитро поблескивают. Комиссар не спрашивает. Это уже обычай. Летчик, вернувшийся из боя, немедленно рассказывает товарищам обо всем.
У палатки командного пункта полка жаркие разговоры. Летчики рассказывают о подробностях боя. Дежурные телефонисты принимают донесения с площадок эскадрилий, доносят, что не вернулось трое, но они, очевидно, сели в степи…
Два молодых летчика вернулись с десятками пробоин на самолетах. Комиссар Калачев мчится на «эмке» в эскадрилью.
Он с привычной быстротой поворачивается, оглядывая небо в поисках самолетов — своих и чужих.
«Кто же там не вернулся? Не может быть, чтобы сбили», — думает комиссар и вновь еще пристальнее вглядывается в небо.
Он сворачивает на площадку эскадрильи, подъезжает прямо к самолетам, у которых уже хлопочут техники, мотористы, оружейники. Они показывают ему пробоины в крыльях и фюзеляже. Светлые глаза комиссара строги и серьезны.
Палатка молодых летчиков стоит поодаль на берегу степного соленого озерка, у густой гривы камыша. Комиссар откидывает полог из марли и входит в палатку. Летчики в одних трусах отдыхают на койках. Тут очень душно.
— Что закупорились? — спрашивает комиссар.
— А комары-то! — с притворным ужасом восклицает молодой, совсем еще юный летчик-истребитель.
У него светлые рыжеватые волосы, белая кожа чуть тронута загаром — новичок. Это он вернулся сегодня избитый.
— Вы на восьмерке летали? — спрашивает комиссар.
— Да.
Деликатно и в то же время строго комиссар говорит, какие ошибки допустил в воздушном бою этот летчик. По направлению и характеру пробоин комиссару ясно, как подходили, даже с какой дистанции стреляли враги.
Летчики с недоумением глядят на комиссара.
— Вы видели наш бой, с земли наблюдали? — спрашивает один.
— Это за сотню-то километров? Глаза мои так далеко не берут! — усмехается комиссар и добавляет. — Сам испытал, меня вот так же раз обвели вокруг пальца!
В расстегнутом вороте его гимнастерки виднеется белая повязка. Молодые летчики глядят на комиссара, на перевязанное плечо. Они ближе подсаживаются к комиссару. Не спеша он рассказывает им о своих боях.
Он говорит о священных для нашего летчика-истребителя законах: в небе не ждать, а искать и уничтожать врага, не отрываться от своих, охранять хвост товарища и в беде бросаться на выручку к товарищу.