Трудно передать наслаждение, которое испытываешь, когда через пересохшее, запекшееся от жажды горло проходит первый глоток холодной, вкусной воды. Напившись всласть, мы стали набирать воду для бойцов. Наполнили котелки и фляги. Но всего этого мало. Еще мало было драгоценной воды, которая стоила нам крови. Что делать? Наконец, выход нашелся. Я приказал снять ремни и набрать воду в плащ-палатку. Так и сделали. Воды хватило и для бойцов и для пулеметов.
Нужно было видеть, с какой радостью встретили воду наши истомившиеся от жажды товарищи! Бойцы нас благодарили. Благодарил и полковник Федюнинский, ныне Герой Советского Союза. Даже «Максим», и тот, наполненный водой, выглядел прохладным, чистеньким и довольным.
На поле было тихо, шла лишь незначительная перестрелка.
Вдруг послышалось воющее жужжание японских истребителей. Они летели прямо над нашими головами и обстреливали нас из пулеметов. Но мы так укрылись, что ни одна вражеская пуля не причинила нам вреда.
Потом из щели вылез командир роты. Он приказал наступать на гору Баин-Цаган, на японцев, зарывшихся в пески.
Местность была ровная. Солнце стояло еще высоко, и огонь противника сильно мешал нашему продвижению. Больше километра пришлось проползти на коленях и на животе. Но вот солнце стало уходить за сопки. Скоро на западе осталась только широкая красная полоса. Потом она постепенно слилась с потемневшим небом. Наступила ночь — темная, безлунная монгольская ночь. Теперь японский огонь стал бесцельным. Мы продвинулись, еще. немного вперед и оказались на передней линии. Сделалось еще темнее. Только посылаемые пулеметами трассирующие пули — красные со стороны противника и светлые с нашей стороны — со свистом летели в черноте ночи. Противник, чуя свою гибель, ревел звериным воем. Несколько раз бросался он в контратаки, но все они оказались безрезультатны, хотя японцев было значительно больше, чем нас. Примерно около двух часов ночи мы подобрались к японцам на двадцать метров.
Я находился справа от командира батальона старшего лейтенанта Кожухова — бесстрашного командира, впоследствии героически погибшего. На долгие годы мы сохраним память об этом храбром человеке! Большой и сильный, он поднялся во весь свой рост и крикнул: «За Родину! За Сталина!»
У пулеметов остались одни лишь наводчики. Все остальные с криком «ура» бросились в атаку за своим командиром. Вокруг нас взрывались гранаты.
Наши пулеметы прекратили огонь. Мы пробежали двадцать метров в одно мгновение. Зазвенели японские каски от ударов нашего русского штыка.
Я был рядом с товарищем Кожуховым и держал наган в руках, стараясь не тратить ни одного патрона впустую. Но вот у меня кончились патроны. И тут, как назло, налетает офицер, размахивая длинным клинком. Защищаться мне нечем. Мгновенно в голову пришла мысль: ведь лопатой тоже можно бить врага. Быстро вытаскиваю лопату и подставляю под клинок. Не успел офицер нанести мне удар, как сбоку один из наших бойцов вонзил в него штык. Офицер с криком упал на землю. Я схватил его винтовку, и вместе с этим красноармейцем мы закололи еще двух японцев. Я до сих пор жалею, что в темноте и горячке боя так и не узнал фамилии товарища, спасшего мне жизнь.
Вокруг слышались стоны раненых японцев. Атака кончилась.
Небо на востоке побелело. Начинался новый день. Когда стало совсем светло, мы увидели результат своей ночной работы. Гора Баин-Цаган была завалена японскими трупами. Вдоль реки понуро стояли брошенные японцами машины. Так кончилось сражение, названное Баин-цаганским побоищем.
Этим утром мне поручили новое дело: назначили командиром пулеметной роты.
Враг укрепился на другой стороне реки.
Ночью тихо, без малейшего шума, мы подобрались к сопкам, где окопался противник. Утром под прикрытием артиллерийского огня пошли в наступление. Примерно к десяти утра наши пулеметы уже выдвинулись на огневые позиции. Шел сильный бой. Свистели пули, разрывались снаряды, в воздухе непрестанно гудели самолеты, обстреливавшие нас.
Понемногу небо заволокло тучами, и к вечеру пошел сильный дождь. Свои пулеметы я приготовил к ночной стрельбе. Быстро стемнело. Бойцы промокли до ниточки, но были начеку.
В течение всей ночи японцы, подбодренные спиртом, кричали на разные голоса, желая (вызвать у нас панику. Один раз попытались пойти в атаку, но (были отбиты. Больше никаких «неожиданностей» в эту ночь не было.