Наши гранаты не давали им покоя. Немало японцев нашло себе здесь могилу.
Один из раненых японцев среди темной ночи закричал страшным голосом. Я решил забрать живым вопившего врага. Командир Прокофьев предупредил меня, что он там, вероятно, не один и что надо быть осторожным. Тогда я взял с собой тт. Забазнова и Ефремова. Когда подошли к этому раненому, около него оказалось шестеро убитых. Пройдя еще два окопа, мы вдруг наткнулись на шестерых живых японцев, которые негромко закричали что-то вроде «халя-халя». Тов. Забазнов в упор убил из нагана одного из них и быстро побежал к пулемету. В это время я из винтовки застрелил еще двух. Но вот около самого моего носа сверкнул японский штык. Я быстро отбил винтовку, да так, что она вылетела из рук японца. Вижу — сзади меня еще один. Я отскочил в сторону и уложил его прикладом на вечный покой.
Стало рассветать. Мы увидели множество японских трупов. Нужно было обойти окопы и посмотреть, не остался ли еще кто. Я взял с собой десять стрелков. Как только мы подошлик одному из окопов, смотрим — оттуда выбежали двенадцать японцев и пустились наутек, к своим. Видно, они надеялись спастись. Но кто их упустит! Наши пулеметчики уничтожили всех до одного.
После этого с двумя пулеметчиками мы забрали четыре японских пулемета, тридцать пять винтовок, ящик патронов и много других трофеев. Подсчитали вражеские трупы. Их было тридцать девять. Один японец ухитрился сбежать. Ну, что же, пусть расскажет своим, как трудно воевать с большевиками.
23 августа, в разгаре боев, меня приняли в кандидаты партии. Никогда не забуду этого дня! Теперь я — партийный большевик.
И вот я сижу за столом и пищу эти беглые записки и вспоминаю всю свою жизнь с самого детства, бедную крестьянскую семью, смерть отца, мучения матери, оставшейся с тремя ребятишками, мечты о школе и вместо школы тяжелая и унизительная батрацкая работа у кулака. Потом работа на советской фабрике и, наконец, в 1935 году призыв в Красную Армию, с которой я навсегда связал свою судьбу.
Мне понравилась жизнь в Красной Армии, и я подал докладную о сверхсрочной службе. В 1938 году уже командовал пулеметным взводом полковой школы. Потом поступил на курсы младших лейтенантов. Учиться было трудно. Но я знал — учиться нужно отлично. И вот мне, имеющему звание старшины, удалось провести июльские и августовские бои у реки Халхин-Гол на посту командира роты.
Снова и снова вспоминаю свой короткий жизненный путь и вижу, как много дала мне моя партия, моя советская власть, моя Красная Армия, мой Сталин!
Я жив и здоров. Награжден орденом Красного Знамени. Не получил ни одного ранения, ни одной царапины, хотя моя рота ни разу не выходила из боя и не было в батальоне ни одного горячего дня без моего участия. И когда я беседую об этом с товарищами, говорю им в шутку:
— Да так, собственно, и должно быть. Нет в Японии такой пули, нет такого снаряда, которые могли бы убить Григория Долю, бывшего батрака, а теперь счастливого советского человека…
Говорю я это в шутку, а всерьез думаю: никогда не победить капиталистам людей, которые были батраками, подневольными рабочими и крестьянами и которые стали хозяевами жизни.
Нет и не может быть у капитализма таких пуль и снарядов!
Герой Советского Союза капитан М. ЛУКИН
РЕЙД ПО ТЫЛАМ ЯПОНЦЕВ
Утром 21 августа я получил приказ командующего северной группой фронта полковника Алексеенко: со сводным батальоном танков поступить в распоряжение майора Алексеева. Майор Алексеев командовал войсками направлявшимися в тыл японцев с целью их окружения.
Близ реки Халхин-Гол в квадрате, обнесенном небольшим рвом, виднелись развалины старого монгольского монастыря. Около этих развалин сейчас кипела жизнь. Беспрерывно, колонна за колонной, двигались наши части через понтонную переправу. Я перешел реку с двумя ротами. На том берегу мы попали в низменную, болотистую местность. Ныряя среди бугров, танки двигались по избитой дороге, как корабли по морю. От бортов наземных кораблей разлетался в стороны мелкий щебень.
Дорога, извиваясь змеей, поднималась на крутой бугор. Влево и вправо мы всюду видели наши части. День был жаркий. Солнце слепило глаза. Когда поднялись на гору, перед нами раскинулась ровная монгольская степь, постепенно возвышавшаяся к горизонту.
Вправо от нас, километрах в шести, поднимался огромный столб пыли, дыма и огня. Это наши части атаковали японский бастион на высоте Палец. На равнине ко мне присоединилась еще одна рота.