Затем японцы в третий раз сменили свою «тактику»: до полночи шумят, а затем умолкают. Вскоре нам удалось разобраться в этом деле.
Однажды, перед самым рассветом, старший лейтенант Рафиков, старшина Мавельян, пулеметчик Тыщенко и я заметили, как через сопку поползла группа японцев. Спустились они вниз по направлению к нам.
Мы решили дать врагу возможность ползти. Подпустили японцев метров на сто к себе и только тогда начали по ним стрелять. До этого мы распределили между собой цели, залп получился меткий. Четырех сразу положили, а трое побежали в котлован. Мы спустились за ними. Двоих закололи, а одного, оказавшегося старшим унтер-офицером, взяли в плен. Унтер, правда, кусался, царапался, очень уж в плен не хотелось ему. Все-таки «уговорили».
У захваченного нами унтера и у всех убитых, кроме кинжалов и гранат, никакого оружия не оказалось. Это была диверсионная группа, получившая задание подкрасться к нам на рассвете и всех вырезать.
Прекращая в полночь шум, японцы рассчитывали этим усыпить нашу бдительность. Они, видимо, предполагали, что мы обрадуемся тишине и заснем. На рассвете же, когда сон особенно приятен, японцы стали подсылать свои банды.
На эту тему я также провел несколько бесед. Сон в ночное время рассматривался нами как самое позорное явление. Ночи у нас стали такие же горячие, как и дни.
Любая работа связана была с ночными условиями. Скажем, питание бойцов. Днем кухня к нам подъезжать не могла. Вся местность сильно обстреливалась. Мы не желали себя обнаруживать. Пища обычно доставлялась с наступлением темноты и на рассвете. Кухня подходила к штабу батальона, о чем нам сообщали оттуда по телефону.
Здесь для политрука возникала серьезная работа. Я заботился о том, чтобы все бойцы были сыты. Специально провел несколько бесед о доставке пищи в окопы. Из каждого отделения посылали к кухне одного человека. Он брал с собой котелки товарищей. Нужно было следить, чтобы около кухни не было скопления людей. Поэтому бойцы посылались туда поодиночке. Двигались ползком, по разным дорогам. Чтобы враг не мог нас застигнуть врасплох, поступали так: половина бойцов ест, остальные несут дежурство. Потом менялись.
Забота о своевременном питании бойцов занимала серьезное место в моей ночной работе.
Каждый день мы устраивали разбор ночных действий и поведения бойцов ночью. Разборы повысили нашу бдительность и укрепили дисциплину. В эти ночи японцы ни разу не застигли нас врасплох.
Как я уже рассказывал, мы приложили много сил к тому, чтобы противник нас не обнаружил. А как быть с курением? Ночь большая, спать нельзя, а покурить всем хочется. Ночью малейший огонек может демаскировать не только бойца, но и целую роту. Во время бесед я всех предупреждал об этом. Разрешено было курить под плащом-палаткой и в щелях. Некурящим поручил наблюдать за курящими. За все время не было ни одного нарушения.
Наладили хорошую связь с соседями. Расставляли дозоры таким образом, чтобы было соприкосновение наших и их дозоров. Кроме того, мы поддерживали связь по телефону батальоном, узнавая все время, что делается у соседа.
Все это позволяло нам быть готовыми к встрече и приему непрошенных «гостей». Изощряясь в своем ночном коварстве, японцы вконец измотались. Никакая хитрость не помогла им избежать полного уничтожения.
Политическая работа, которую мы развернули в эти горячие ночи, немало помогла нам в разгроме врага.
Красноармеец В. САВЕЛЬЕВ
НИ ОДИН ЯПОНЕЦ НЕ УШЕЛ ЖИВЫМ
Светало. Небо, затянутое с вечера тучами, очистилось и теперь было совершенно прозрачно.
Я лежал у колеса своего орудия. Почему-то вспомнилось детство. Вот так же, как и сейчас, лежал я на траве. То было в ночном. Но я не во-(время размечтался…
Разрывая воздух, со свистом понесся в сторону противника один снаряд, за ним другой, третий. Зачастили с флангов пулеметы. Взметнулись комариные рои. Под прикрытием огня, то пригибаясь, то совсем распластываясь на вязком холодном песке, от бугорка к бугорку, от кустика к кустику, начала продвигаться вперед наша пехота, скапливаясь для решительной атаки. Японцы были зажаты в кольцо. Бой предстоял жестокий.
Японцы зарылись в свои блиндажи, словно Клопы в щели. Яростно, злобно тявкали их пулеметы, но наши бойцы продолжали двигаться вперед. Ползли безмолвно, упорно, — еще не пришло время для сокрушительного «ура», — ползли, цепляясь за каждую складку местности, и накапливались, и накапливались…