Умело направляя беседу, политработник превращает ее в своеобразную политинформацию о положении на фронте.
Из числа раненых быстро выделялись способные беседчики и чтецы. Среди выздоравливающих и легко раненых мы постоянно имели актив агитаторов и пропагандистов. После их возвращения на фронт или эвакуации создавались новые кадры. В политической работе среди раненых принимали горячее участие врачи и медицинские сестры. Врачи Сидоров и Тарловский, сестры Конина и Горшунова, санитары Огнев, Комлев, Кочергин, Зуев и многие другие все свободное время уделяли товарищеским беседам в кругу раненых.
Помимо информации о положении на фронте, мы широко популяризировали среди раненых боевой опыт и героические подвиги воинов Красной Армии. Разъясняли подоплеку японской провокации на границах Монгольской Народной Республики. Конкретными примерами, описаниями боевых эпизодов и наших успехов на фронте укрепляли уверенность в скорой и окончательной победе над врагом. Путеводной нитью в нашей работе были священные слова военной присяги. Они поднимали в бойцах ярость и ненависть к врагу, воспитывали любовь к Родине, партии, Сталину.
Индивидуальными и групповыми беседами, читками газет и художественной литературы не исчерпывается политработа в госпитале. Иногда мы устраивали лекции и доклады о причинах японской агрессии, освободительной войне в Китае и на другие темы. Большой любовью пользовались у раненых «Боевые листки». Авторами заметок и статей были сами раненые. В простых и ярких строках они рассказывали, как надо беззаветно драться против врагов Родины, не щадя своей крови и самой жизни.
Особое внимание мы уделяли борьбе с ложными слухами. Бывало, что раненые бойцы делились своими впечатлениями, не зная и не понимая общей обстановки на фронте. Наблюдая только тот или иной участок фронта, где у нас были потери, они обобщали это и делали неверные выводы.
Наша победа на Баин-Цагане общеизвестна. Между тем отдельные раненые, не по злой воле, а по незнанию масштабов всей операции, преувеличивали наши потери. Естественно, что политработники вмешивались в такие беседы и разъясняли действительное положение дел.
Были и другие факты. Наша авиация беспощадно громила врага в воздухе. Каждый день происходили воздушные бои, и всегда победа оставалась за сталинскими соколами. Но не каждому удавалось наблюдать воздушные бои и их результаты. На правом фланге, например, идут самые жаркие воздушные схватки. Японские самолеты, пылая, как факелы, рушатся на землю. На левом фланге в это время назойливо кружится японский разведчик. И вот с этого фланга приезжает в госпиталь раненый и рассказывает своим товарищам по палатке, что нашей авиации не видно.
Политработники госпиталя, опираясь на факты, разоблачали вздорность этих слухов, которые зачастую передавались со вторых и третьих уст.
В этой работе были большие трудности. Политотдел армейской группы находился от нас далеко, связь с ним была недостаточной, информацию о положении на фронте мы получали нерегулярно. Это сильно тормозило политическую работу среди раненых.
В госпитале мы не давали раненым скучать. Часто демонстрировались кинофильмы. Широко использовались музыкальные инструменты и патефоны. Между палатками то и дело возникали импровизированные концерты.
Политико-моральное состояние раненых было очень высоким. Это прежде всего выражалось в упорном стремлении во что бы то ни стало возвратиться на фронт. Многие раненые часто не желали сдавать оружие, заявляя, что через два-три дня они обязательно вернутся в свою часть. Нельзя без волнения читать письмо раненого командира бронемашины Федора Ефимина:
«28–29 мая я участвовал в боях с японо-манчжурскими захватчиками. Вражеская пуля попала мне в ногу. Меня отвезли в госпиталь. Там пролежал я день и не вытерпел. Мои товарищи сражаются с японскими налетчиками. Пойду и я бить гадов. Выписался я из госпиталя и снова сел в свою боевую машину.
С 2 по 5 июля я снова участвовал в боях. В эти дни мы немало покосили японских гадов. Двумя снарядами я поднял в воздух противотанковую пушку врага. Вывез с поля боя двух раненых товарищей.
В этом бою меня ранило японским снарядом. Четыре осколка попали в грудь. Но и на этот раз я не хочу долго лежать в госпитале. Хочу сесть на свою машину и громить врагов».