Одно только неприятно было Тургунбаю. Исмаил Сеидхан категорически возражал против богатой шумной свадьбы. Он, наоборот, хотел все сделать скромно, без всякого шума, без всякого свадебного праздника. Тургунбай, конечно, даже в мыслях не посмел бы сомневаться в правильности поступков ишана. Однако ему было очень жаль, что не удастся утереть нос тем, кто раньше поглядывал на него свысока. Ну, и в первую очередь этому торгашу Миршарабу. Уж он, Тургунбай, не пожалел бы ничего для праздника. Много лет в Ширин-Таше говорили бы о свадебном пире, устроенном им, Тургунбаем, породнившимся с самим Исмаилом Сеидханом. «Ничего, — успокоил сам себя Тургунбай, — устрою пир, когда сам женюсь на дочке Абдусалямбека». И, завернувшись поплотнее в стеганый халат, так как утро наступало холодное, Тургунбай углубился в свои радужные мечты. Время от времени он взглядывал на двери, ведущие в женскую половину. «Спит дочка и не знает, какая радость ожидает ее утром», — усмехаясь в бороду, размышлял старик.
Однако Тургунбай ошибался. Турсуной тоже всю ночь не сомкнула своих заплаканных глаз.
Когда девушка, вернувшись к себе, с плачем упала на постель, Ахрос, спавшая в пустой развалившейся кладовушке на женском дворе, проскользнула вслед за Турсуной в комнату. Присев около постели подруги, она положила руку на ее вздрагивающее от рыданий плечо.
— Что случилось, Турсуной? — спросила она шепотом. — Тебя ругали? За что?
— Отец все знает… что я говорила о Ташкенте, — прерывающимся от рыданий голосом ответила Турсуной. — Он все ишану рассказал, — и девушка заплакала еще горше.
— А что ишан, ругался? — скорее удивленная, чем испуганная словами Турсуной, спросила Ахрос.
— Нет… — сквозь слезы ответила Турсуной. — Он грозил… Он спросил меня… Знаю ли я, что бывает с отступниками, что с ними будет после смерти и… — вдруг сразу перестав плакать, Турсуной поднялась и села на постели. — Слушай, Ахрос. Как ты думаешь, от кого отец мог все узнать? Ты никому не говорила?
— Что ты?! — возмутилась Ахрос. — Кому же я могла сказать?!
— А от кого отец узнал? — не сдавалась Турсуной.
— Подожди, давай подумаем, — возбужденно заговорила Ахрос. — Хозяина не было дома, Джура был в поле, другие работники тоже. Во дворе шлялся только Баймурад… Значит, он нарочно подкрался, чтобы подслушать.
— Правильно, — пристукнула кулачком по колену Турсуной. — Кроме Баймурада, некому. А… он грязная собака. Надо сказать Тимуру. Пусть Тимур с ним разделается.
Вскочив с постели, Турсуной крепко заперла двери в комнату, вернулась обратно на постель и заставила Ахрос улечься рядом с собою.
Подруги проговорили всю ночь.
Когда Тургунбай постучался в двери, девушки притихли, замирая от страха и крепко прижавшись друг к другу. Но Тургунбай, не решившись стучать громко, ушел. Подруги снова принялись горячо обсуждать взволновавшее их событие. Незаметно разговор зашел о Тимуре.
— Знаешь, Ахрос, — шептала в самое ухо подруги Турсуной, — мы в детстве часто с Тимуром играли. Я его царапала и даже, кажется, била, а он все терпел. А ведь он тоже мог бы побить меня. Он вон какой сильный. Когда еще мама жива была, Розия-биби иногда к ней приходила и Тимура с собой приводила. Они всегда приходили, когда отца дома не было. Я думала, что Тимур все забыл, пока я в Ташкенте была. А приехала — оказалось, помнит.
— Ты его после Ташкента много раз видела?
— Нет, только три раза. Один раз, когда от тети из гостей ехала, он откуда-то шел. Джура меня вез. Тимур почти до самого дома рядом с нашей повозкой шел. Потом я несколько раз, когда отца дома не было, к Розии-биби ходила. Только Тимур всего два раза дома был, а то всегда в кузнице. Ты знаешь, о чем он меня в первый раз спросил?
— О чем?
— Он спросил, можно ли в Ташкенте поступить на тот завод, где мой дядя работает. Я сказала: «Конечно, можно. У моего дяди на заводе много знакомых».
— А потом? — заинтересовалась Ахрос. — Потом еще что спрашивал?
— А мы первый раз мало говорили. Только смотрели друг на друга. Он еще сказал, что помнит, как я его колотила и царапала, когда мы маленькими были. Только он сказал, что это было совсем не больно и что теперь я стала совсем не такая.
— А ты поколоти его, он и увидит, что ты совсем не изменилась, — лукаво посоветовала Ахрос.
Турсуной негромко рассмеялась.
— Нет, он совсем про другое сказал. Он сказал, что я лучше, чем Ширин из сказки. А знаешь что, Ахрос? Завтра пятница. Ты днем сходи к кузнице, позови Тимура и попроси его что-нибудь сделать для нас, ну, хоть ножи поточить, и скажи, что вечером, когда отец в мечеть уйдет, я к Розии-биби зайду.