— А дядюшка Тургунбай знает об этом? — полюбопытствовала Ахрос.
— Нет, что ты!.. — даже отодвинулась от подруги Турсуной. — Ничего не знает. Он потому меня и увез от дяди, что в Ташкенте началась эта… ну… революция!
Ахрос невесело улыбнулась.
— Если бы дядя Тургунбай узнал об этом, он бы кричать начал. Ругался бы очень.
— А знаешь что, Ахрос, — шепотом заговорила Турсуной, пододвинувшись вплотную к подруге. — Отец теперь стал не такой, как всегда. Раньше он только по пятницам в мечеть ходил, а сейчас — каждый день. В Шахимардан часто ездит на могилу святого…
Турсуной замолчала. Слепая несколько мгновений не отвечала, словно ожидая, что Турсуной скажет еще что-нибудь. Но Турсуной, нетерпеливо положив руку на плечо подруги, потребовала:
— Говори. Ты, наверное, что-нибудь слышала?
Ахрос начала говорить тоже шепотом, медленно, словно обдумывая каждое слово.
— Дядюшка Тургунбай не один ездит в Шахимардан. Все богатые хозяева ездят… к шпану Исмаилу Сеидхану. Советуются, как быть. Говорят, у русских война началась, мусульмане против русских пойдут. Наверно, и здесь война будет.
— Как это ты узнала?
— Баймурад вместе с хозяином был в Шахимардане. Слышал там. Приехал и рассказал Джуре, а Джура — мне, — прошептала Ахрос.
В богатом хозяйстве Тургунбая летом работало по десять, а то и по пятнадцать батраков. Баймурад и Джура были постоянными, причем Баймурад считался любимцем хозяина. Турсуной передернула плечами.
— Не люблю Баймурада. Он на кошку похож. Ходит, словно подкрадывается, и говорит всегда сладеньким голосом.
— А что тебе до него? — равнодушно ответила Ахрос. — Ты хозяйская дочь, вот он тебе и улыбается.
— Зачем отец всегда с Баймурадом ездит? Ведь Джура лучше.
— Да, — нерешительно подтвердила Ахрос, — Джура хороший. Он честный и добрый. — И, заминая разговор о Джуре, спросила:
— Ты, правда, в Ташкент опять хочешь уехать?
— Тише ты, — остановила Турсуной подругу. — Говори тише. Услышит кто-нибудь.
— Кто может услышать? — усомнилась Ахрос. — Дядюшка Тургунбай — в отъезде, Джура — на поле, а Баймурад во дворе возится. Никого нет.
Но Ахрос ошиблась. Баймурад давно прокрался к неплотно притворенной двери, ведущей на женскую половину дома. Его всегда интересовало, о чем дочь хозяина целыми часами толкует со слепой батрачкой. И это было не простое любопытство. За тридцать лет своей жизни Баймурад видел очень много плохого и совсем мало хорошего. А то, что выпало на его долю хорошего, было связано с хозяйской милостью. Поэтому Баймурад твердо усвоил себе привычку — знать как можно больше о том, что может быть неизвестно самому хозяину. Ведь слуга, первым сообщивший то, что от хозяина хотели скрыть, всегда может рассчитывать на хозяйскую милость.
Первые же слова, которые удалось расслышать Баймураду, заставили его насторожиться. «Вон оно что, — размышлял про себя наперсник Тургунбая. — Дочка-то хозяйская в Ташкент удрать хочет. Не нравится ей в Ширин-Таше. С Тимуром каким-то сговорилась. С каким это Тимуром? А-а-а, сыном кузнеца. И эта слепая тварь ей во всем поддакивает. А сын-то кузнеца, смотри, что задумал…»
Но воспоминание о сыне кузнеца охладило Баймурада. «Хотя этому щенку всего лет семнадцать, но злости и силы у него, как у десятка верблюдов. А если еще кузнец ввяжется, тогда и сам аллах не одолеет».
Неожиданный стук в ворота заставил Баймурада пулей вылететь во двор. Вернулся Тургунбай.
Через полминуты Баймурад, почтительно поддерживая хозяина за локоть, помог ему слезть с коня. Тургунбай, разминая затекшие ноги, направился к дому. Уже поднявшись на террасу, он крикнул Баймураду:
— Когда приберешь коня, приведи барашка пожирнее. Резать будешь. Вечером гости приедут.
Стук в ворота и голос Тургунбая прервали задушевный разговор девушек. Турсуной склонилась над вышивкой, а Ахрос осторожной походкой слепца вышла из комнаты. Она слышала слова Тургунбая о гостях. Значит, надо будет много воды. А обязанность носить воду лежала на Ахрос.