— Хватайте его, правоверные!.. В костер слугу дьявола!.. На медленный огонь его, рогатого!..
Пораженные приливом этой иступленной ярости, все на минуту растерялись. Даже Бельский сделал шаг назад. Но Тимур, достаточно изучивший характер главаря газавата, подошел к Насырхану и сорвал с его пояса маузер. Насырхан, еще ничего не понимая, воззрился на него.
— Нет здесь обманутых вами правоверных, господин, — негромко проговорил Тимур, глядя в побелевшие от ярости глаза Насырхана. — Ваша дорога кончена. Газавата не будет.
Насырхан безумными глазами обвел столпившихся вокруг, схватился руками за голову и в отчаянии рухнул вниз лицом на каменную землю.
Но его сразу же подхватили под руки и заставили встать.
Яркие лучи солнца залили окрестности. Из распадка вышел чекистский отряд и захваченные в плен басмачи. Впереди отряда ехали Бельский и Тимур. Навстречу им со стороны долины двигалась группа всадников. Бельский, вглядевшись в приближающихся, весело сказал Тимуру:
— Гляди-ка, сам Лобов здесь. Поехали докладывать.
Оба бросили коней внамет. Подъехав, Бельский доложил:
— Операция под условным названием «Жених» закончилась успешно. Среди чекистов потерь нет.
— Благодарю, — поднеся руку к козырьку фуражки, ответил Лобов. — Ну что ж… — улыбнувшись Тимуру, продолжал он. — Операция «Жених» закончена. Старый шакал Насырхан сделал свой последний прыжок — и упал в пропасть. Разжечь газават ему не удалось.
На трассе
— Вставай, Ардо! Пора! Ребята, наверное, перемерзли. Вставай!
— М-м-м! Рано! Алеша, еще немного поспим и пойдем.
— Вставай, вставай, нечего тут… Ребятам тоже поспать надо! Сейчас половина второго. Как раз время. Вставай.
— Ладно, встаю, — проворчал Ардо. Из-под одеяла он, однако, не вылез. В сарае, приспособленном под жилье для студентов, приехавших на стройку канала, было холодно, почти так же, как и на улице. А на дворе — февраль.
Стояла темная холодная ночь. На черном бархате неба горели яркие крупные звезды. Хотя в Ферганской долине зима мягкая и почти бесснежная, все же февральские ночи даже здесь остаются холодными.
Алексей, выйдя из сарая, подошел к звеневшему в темноте арыку, оббил каблуком сапога ледяную кромку около берега и начал умываться.
Студеная вода обжигала кожу, но он старательно вымыл лицо и шею, крепко вытер их жестким холщовым полотенцем и почувствовал, что последние остатки сна бесследно улетучились. Темнота не казалась уже такой густой. Студент отчетливо различал контуры строений в селении, расположенном в полукилометре от сарая, темные купы деревьев, беловатую полосу песчаной дороги, ведущей к трассе канала. По этой дороге сейчас они с Ардо пойдут на смену товарищам.
Вспомнив про Ардо, Алексей недовольно поморщился: «Не выходит умываться. Видимо, опять заснул».
Ардо и в самом деле не думал вставать. Закутавшись с головой в одеяло, он сладко похрапывал, не чувствуя надвигающейся грозы.
Алексей быстро шагнул к спящему товарищу, сдернул с него одеяло и безжалостно вылил за ворот другу ледяную воду.
Ардо вскочил как ужаленный.
— Ой, черт Алешка! Самый настоящий черт!
— Ладно, ладно! Одевайся! Потом доругаешься, — добродушно посмеивался Алексей.
— Нет, это настоящее свинство, — ругался Мальян, поспешно одеваясь. — С такими, как ты, у нас на Кавказе знаешь что делают?
— Что? — заинтересовался Алексей.
— Рэжут! — свирепо буркнул Ардо и, натянув сапоги, отправился умываться.
Через четверть часа они уже шли по песчаной, крепко укатанной дороге. Коренастый, широкоплечий Мальян был, как всегда, весел и, засунув руки в карманы, шагал, что-то насвистывая. Большой поклонник музыки, он был начисто лишен музыкального слуха. Это, однако, не мешало ему постоянно что-нибудь напевать или насвистывать, доводя до отчаяния всех, кто имел несчастье слушать его вокальные упражнения.
Высокий и худощавый Алексей Смирнов шел рядом с другом неторопливой, но спорой походкой человека, привыкшего много ходить.
Они были ровесниками, оба пришли в университет не со школьной скамьи. Ардо Мальян — с одной из восточных железных дорог, где он был неплохим машинистом, а Смирнов — из Красной Армии.
Друзья прошли уже с километр.
Дорога, до сих пор пролегавшая через пустые, по-зимнему неуютные поля, дошла до места работ и здесь, упершись в новую, — метров в двенадцать высотой, — дамбу, сразу разбежалась десятком слабо укатанных дорожек-времянок. Каждая такая времянка вела на участок одного из колхозов.