— Какая???
— Самая что не наесть славянская капуста!
И произошло нечто необъяснимое. Бойцы, забыв на мгновение о свисте пуль, об атаке, обернулись и пошли. Просто пошли, как загипнотизированные, прочь от боя, туда, где на обочине поляны, у того самого поваленного дерева, росла одинокая, огромная, тугой кочан капусты. Она была ярко-зеленой, сочной, невероятной в этой выжженной степи.
— Ура-а-а-а! — крикнул кто-то, и в этом крике был голод, и облегчение, и безумие.
«Как же так, почему же так?» — пронеслось в головах у всех. И они шли, подставляя спины пулям, шли прочь от всех, к этой капусте, будто она была единственным спасением, смыслом и целью.
Белая шваль не поняла. Офицер, командовавший казаками, замер с поднятой шашкой. Он решил, что это какая-то новая, дьявольская стратегия красных. Непонятная, а потому страшная. Он скомандовал отход, и белые, переговариваясь испуганно и недоуменно, начали отступать к своим изначальным позициям, к тому самому дереву. Они решили, что надо уходить, пока не поздно, пока их не окружили силой колдовской.
Товарищ Мамонов встал во весь рост. Пыль осела на его кожаную куртку, лицо было черным от пороховой гари. Он был центром этого безумия, его осью.
— Чтож, ребятки, дадим? — сказал он громко, и его голос прозвучал властно и спокойно.
И он, смотря на всех — и на своих, бредущих к капусте, и на отступающих белых, — поднял маузер дулом в небо и выдал один-единственный выстрел. Глухой, одинокий, уходящий в низкие облака.
Белые совсем опешали. Этот выстрел в воздух, этот жест — он был полон такого презрения, такой уверенности в победе, что у них дрогнули сердца. Они попятились назад, столпившись.
— Ага... — протянул кто-то из красноармейцев, и в этом звуке была звериная радость.
— Бей белоглазых! — проревел другой.
И тогда красноармейцы, будто сбросив с себя последние остатки разума, покидали оружие — винтовки, наганы, шашки — и побежали. Не стрелять. Не рубить. А бить. Бить кулаками. Избивать.
Началась кулачная бойня. Красноармейцы, эти бывшие матросы с ручищами, способными согнуть подкову, и крестьяне, чьи крепкие, мозолистые кулаки годами молотили зерно и землю, теперь обрушили свою ярость на казаков. Они не убивали — они крушили. Крепкие удары, отточенные в деревенских драках и на корабельных палубах, крошили в кровавую кашу рожи белогвардейцев. Стон, хруст костей, хрипы и матерная брань — все это густой мглой расстелилось по степи. Одинокое дерево, служившее укрытием, теперь было забрызгано алой кровью, будто его окропили святой водой нового, жестокого обряда. Казаки, что еще недавно стреляли из-за него, теперь валялись на земле с поломанными, вмятинами черепами и размозженными кадыками.
Красноармейцы вступили в ПРОЛЕТАРСКИЙ ГНЕВ. Это была не просто ярость. Это была стихия, слепая и разрушительная. Они рвали врага зубами, вырывали кишки и печенки, выдавливали глаза пальцами, ломали конечности, выкручивая их до неестественного хруста. Вся накопленная годами угнетения, голода, унижения ярость НАРОДА выплеснулась в этот миг на врагов Революции, на сторонников старого строя. Только так, товарищи! Только так победим! Беспощадно давить анти-коммунистическую гниду, беспощадно и яростно, чудесно и озверело. Если бы в тот миг оказались там белогвардейские детишки и жены, их бы так же сокрушила, изломала и смолола в кровавую кашу из мяса и костей ДОБЛЕСТНАЯ КРАСНАЯ АРМИЯ. Нет препятствий для дела Коммунизма, товарищи! Всех под молотки! Пусть гниют они в чистом поле, как говно. Как говно. Как говно. Как говно, товарищи, пусть гниют, эти антисоветские пидорасы!
Тишина, наступившая после бойни, была тяжелее грома. Воздух звенел от криков, которых уже не было. И тогда, сквозь запах пороха и крови, пополз другой, более страшный и основательный — сладковатый, тошнотворный смрад. Трупы белогвардейцев начинали источать его. Только смрад. Он заполнял собой все, он был финальной точкой, последним аргументом.
И на этом, на самом деле, закончена история, занимавшая ваши мысли, читатели, по сию секунду. История насилия, ярости и безумия на выжженном степном просторе.
И начинается иная. История строительства рая на земле. Рая для каждого честного человека. Человека, которому нечего и незачем скрывать. Человека, которому нечего продавать. Человека, который чист перед человечеством и перед своей совестью. Человека, который может быть горд за то, что его зовут ЧЕЛОВЕК с большой буквы. Такого человека, как ЛЕНИН. Такого человека, как СТАЛИН. Такого человека, как вышеописанный товарищ МАМОНОВ. Такого человека, который готов был умереть в борьбе с БЕЛОГВАРДЕЙЦАМИ. Такого человека, как МАМОНОВ. И любого ЧЕСТНОГО человека. И даже просто ЧЕЛОВЕКА. ЧЕЛОВЕКА.