Да, мы уже делали это однажды. Но на этот раз он не отнимет у меня нож. Моя хватка железная.
– Держись подальше от Дейзи.
Трудно не оценить иронию в том, что это те же самые слова, которые Элисон сказала мне пару дней назад.
– Не думаю, что я так сделаю. – Нагло игнорируя нож, отец засовывает руку в шкафчик с алкоголем и выбирает бутылку виски, хотя она почти пуста. Он допивает последние капли. – На самом деле, может, прямо сейчас я пойду и поздороваюсь с твоей милой Дейзи. – Он смотрит на нож. – Почему бы тебе не убрать эту штуку, пока не поранился?
Я видел, как мой отец бил мою мать голыми руками. Я чувствовал, как он хлестал меня ремнём по спине. Но я никогда не ненавидел его так сильно, как в тот момент, когда вонзил лезвие ножа глубоко в его живот.
Нож острый. Я точил его всего около недели назад о край керамической кружки, как научила меня мать. Лезвие легко входит в его живот, а затем, когда оно внутри, я, на всякий случай, поворачиваю его один раз. Только после того, как я вытаскиваю его обратно, я осмеливаюсь взглянуть на лицо отца.
Его лицо застыло в выражении полного шока. Его рот открыт, а обычно красноватая кожа стала пепельной.
– Том, – хрипит он, цепляясь за кухонную стойку.
И затем он падает на пол.
У него сильное кровотечение. На полу под ним образуется лужа крови, но это не пять пинт. Этого недостаточно, чтобы убить его, даже недостаточно для потери сознания. Он всё ещё жив и пытается встать на ноги. Ему удаётся встать на четвереньки, но это всё, на что он способен.
– Том. – Он кашляет, и его слюна красная, когда падает на линолеум. – Я… я не знал, что в тебе это есть…
Возможно, он не знал. Но я знал.
– Томми… – Его речь невнятна, и я уже не уверен, только ли от алкоголя. – Тебе нужно вызвать скорую, пацан. Ты должен помочь своему отцу…
Когда он поднимает взгляд, его карие глаза – такого же цвета, как мои – встречаются с моими. И вот тогда он понимает, что я не вызову скорую. Что я позволю ему истечь кровью на кухонном полу.
Он ощупывает карман в поисках телефона. Его там нет. Он всегда оставляет его в баре или, может, на работе, так что, думаю, он там и сейчас. Рядом с диваном стоит стационарный телефон, но, учитывая, что он даже на ноги встать не может, с таким же успехом его можно было бы перенести через океан.
Тем не менее, он пытается до него добраться. Я стою застывший на кухне, пока он ползёт по кухонному полу, оставляя за собой след размазанной крови. Ему удаётся выползти на любимый мамин ковёр с длинным ворсом, и он почти падает, но нет. Ублюдок оказался сильнее, чем я думал. Он действительно может добраться до телефона. В любом случае, он не умрёт в ближайшее время.
И вот тогда я понимаю, что у меня два варианта:
1.Отвезти отца в больницу, чтобы ему спасли жизнь.
2.Добить его.
Это несложное решение. Я делал это во снах миллион раз прежде.
Я шагаю через кухню, стараясь не поскользнуться на крови отца. Я оставляю кровавые следы повсюду, но не уверен, что это сейчас важно. Я встаю на пути отца, преграждая ему дорогу. Он тянется к моей лодыжке, размазывая кровь по штанине моих джинсов.
– Томми, – хрипит он. – Пожалуйста. Твой старик сильно ранен. Ты должен помочь мне.
Я опускаюсь на колени рядом с ним. Смотрю в его налитые кровью глаза, которые являются отражением моих собственных.
– Ты больше никогда не причинишь ей вреда, – говорю я.
Это последние слова, которые он слышит, прежде чем я перерезаю ему горло.
Глава 27
Сидни.
Настоящее время.
Мы с Томом прекрасно проводим время за ужином.
Это так же хорошо, как мой кофе с Тревисом. Даже лучше, потому что с Трэвисом у меня не было такой искры. Кроме того, Том отличный собеседник и, кажется, может поддержать разговор на любую тему. И мне нравится, что, когда приносят счёт, он берёт его, даже не дав мне возможности попытаться заплатить.
– Можем разделить, – предлагаю я.
– Ты, должно быть, шутишь. Я провёл вечер, придерживая для тебя двери и стулья не для того, чтобы заставить тебя давать мне деньги за ужин.
Ладно, это немного старомодно, но я нахожу это невероятно очаровательным. Да, я могу позволить себе разделить ужин, но мило, что он не позволяет мне. И мне нравится, как он помогает мне с курткой, когда я встаю, которую я застёгиваю до горла, чтобы никто не узнал, что я люблю Нью–Йорк.